43
разбросанные на полу какие-то рисунки, он присел на корточки, чтобы что-то посмо-
треть на мне: «Замолчите», и потом: «Ne vous bougez pas!!» — и как был на корточках,
сам замер, приблизив свои голубые глаза к моим. Это была картина… возле оба на кор-
точках, посреди мастерской. Глаза — это был его мир.
Возможно, они его мучили, преследовали и мерещились всюду! иногда прямо без лиц.
Он собирал их, как цветы на ветке. Да, к нему я несла все мои горести и редкие радости.
И он же бросил мне в душу дьявольское искушение…Мы как-то говорили о моей
живописи. «Года два серьёзной работы,— сказал он,— и вы будете среди первых худож-
ников Парижа. Но Вы слишком красивы, чтобы быть художницей, чтобы отдать себя
искусству, вы можете принести такое счастье тому, кого полюбите…»
Это не могло не коснуться каких-то не звучавших доселе чувств, в чуть раскрыва-
ющейся душе… женской душе…
Что качнулось по-весеннему хрупко в Душе этого ’b
é
b
é
’
77
? Этим названием встретил
и утвердил его за мной Париж… «Ведь как-никак его считали знатоком женской красо-
ты»,— подумало b
é
b
é
. И можно было встретить в журналах его статьи о том же.
Помню, одно время наслушавшись мимолётных комплиментов, составивших опреде-
лённое представление о впечатлении, производимом собственной внешностью + мне-
ние зеркала, мне пришло в голову, что именно таким взглядом можно укрощать львов:
выйти в белом платье вроде туники и зачаровать его (льва) голубым мерцающим взгля-
дом. Мысль понравилась и стала упорной, и однажды я её оформила перед моим Petit
P
è
re: «Если из меня не выйдет художницы, я хотела бы укрощать львов». Впрочем, эта
мысль больше приходила в те дни, когда выходили все деньги, и более того: «la padrona»
отеля (у них на это ужасно скупы) командовала: «За не взнос утром, и вообще по требо-
ванию, не давать ’Mademoiselle’ шоколаду, ’la colazion’
78
. Эту новость с виноватым видом
приносил добродушный ’
garçon
’. Дня два можно было ещё ходить в мастерскую «с блед-
но-одухотворённым видом»… но потом силы изменяли, приходилось быть дома, и тогда
как-то хорошо думалось об уже укрощённых львах… как будто тоже белых…
Но Petit P
è
re очень легко меня разочаровал: оказалось, что не взглядом укрощаются
львы, а раскалённым железом, и в это время, как помнится, где-нибудь тут же маячит
укротительница, и таким образом, она в их сознании — лишь яркое напоминание о му-
чениях, выносимых от прикосновения к телу раскалённых прутьев: пропалив шерсть
и кожу, они вжигаются бесстрастно в мясо. Какой позор и унижение для этого когда-то
королевствовавшего зверя!
Жизнь в мастерской до 14 часов в день меня захватывает всю так, что у меня оста-
ются только такие промежутки времени иногда, что хочется только лежать, вытянув-
шись, без движения, от полного упадка сил. Но это не усердие, не упорство, эти часы
в мастерской проходят без всякого надрыва, насилия над собой!!! Но и только: ма-
стерская, живопись… А есть другая жизнь… Но я хочу пройти мимо…Мимо духа Па-
рижа. Я б хотела, я должна остаться такой, как уехала из старого Алфёровского Парка,
где весной не знаешь: от цветущих ли вишен стелются лёгкие туманы, или из сере-
бристо-розового тумана зацветает белой песней вишенник, а там, за полем в лесу,
ландыши белые. Русских мадонн и святых нужно было изображать с этим цветком.
Это хрупкий отзвук тех саронских
79
лилий… это сказка сказок нашего северного, от-
решённо сурового леса. Самый божеский, где нет «от лукавого», храм, монастырь,—
77
Ребёнок (фр.).
78
Завтрак (итал.).
79
Сарона — поселение, основанное тамплиерами в 1871 году в Израиле. Посёлок был спланирован в виде креста.
