36
Глава 4. «Париж, который всегда во мне»
Мы на площадке вокзала: стоим и смотрим вопросительно друг на друга. Наконец,
говорю: «Париж»,— но он что-то объясняет, волнуясь. Молчу — ибо не понимаю. Какой-
то маленький господин начинает вслушиваться… И вот раздаются благодатные звуки
русской речи… хотя и с акцентом… Радость!
Мы уже несёмся в багажную, кассу, банк… по немецкой улице. Маленький госпо-
дин быстро и бойко распоряжается, и мы несёмся обратно: указывая носильщику,
распоряжения носильщику, серия наставлений мне,— и он добродушно расклани-
вается. На громоздком извозчике с громоздким кучером движемся по громоздким
улицам Берлина: какой-то тяжеловесный памятник на площади, дурной архитекту-
ры дома… Усаживая меня на извозчика, мой добродушный носильщик бережно по-
ложил на корзину синее пальто с пунцовыми отворотами и золотыми пуговицами…
Я жестом выразила удивление, он же снисходительно, добродушно похлопал по ве-
щам: всё обстоит благополучно, как нельзя лучше. И мы поехали на другой вокзал.
В поезде, когда я увидела в своём багаже синий халат… я решила, наконец, что это
костюм для пограничного знаменитого осмотра… Но почему же у меня одной?!
Наконец, уже подъезжая к Парижу, я спросила мою говорливую спутницу, зачем
в Берлине мне дали «это» — указала я на пальто. «Разве это ваше пальто?» — удиви-
лась она. Так… это просто мне попало чужое пальто… И я рассказала ей, как я ждала
торжественного осмотра…
Француженку так легко рассмешить… недолго.
Поезд несётся дальше: широкие сельские дороги в тени тополей и больших развеси-
стых деревьев, вроде буков, лиственниц? Не знаю!.. с яркими лакированными листьями.
Ярко-зелёная трава… всё дышит покоем. В чёрных раздувающихся платьях и широких
соломенных шляпах несутся деловито сельские немки на велосипедах по этим удобным
дорогам под синим небом. Домики, весёлые, как игрушки, ютятся в ярких солнечных
цветах: цветы на земле, цветы вьются кругом — это бесконечно мило…
Но что поражает — это огороды: кажется, что земля изнемогает от такого избытка…
Широкими сплошными полосами — жёлтыми, лиловыми, оранжевыми, зелёными, го-
лубыми и синими — тянутся переполненные огороды, разнообразясь квадратами — об-
разуя такой красивый, но немного тяжеловесный ковёр — в изобилии… Но поезд уносит
дальше и дальше, оставляя лишь пёстрый лёгкий узор для зрения…
Серое туманное утро, чуть моросит… Скоро Париж…
Маленькие серые домики, кружево деревьев: «la campagne»
46
. Я уже на площадке…
Вот она, Франция… «Mademoiselle, могу я предложить Вам свой зонтик, если будет
дождь?..» Удивлённо оборачиваюсь: парижанин из вагона. «O, non monsieur! merci»
47
.
Он галантно раскланивается… Этот пустяк как-то портит тихое настроение серебристо-
розоватого утра: эти налакированные глаза… большие и чёрные, и длинные на чуть
напудренном, по-парижски бледном лице, они неприятны… ухожу в вагон.
«Paris!» — Раздается гортанный выкрик, и поезд вкатывается, втягивается под стеклян-
ные стены вокзала. Вагоны наводнены носильщиками. Выходим. У дверей полиция…
Останавливают всех прибывших пассажиров. Какой-то гортанный вопросительный пти-
чий звук… Я останавливаюсь, недоумевая. Скажите — non, non,— шепчет мне на ухо спут-
ница-парижанка. Non, non,— бормочу я, и мы на свободе! «Чего non, non?» — спрашиваю
я её. «Да вина же, мой бог!» — смеётся та. Вытаскиваю бумажку с адресом отелей, нани-
маю извозчика: у него на голове чёрная высокая шляпа вроде цилиндра и высокий тонкий
46
Сельская местность (фр.).
47
О, нет, сударь. Благодарю вас (фр.).
