185
«В ХЛЕБНИКОВЕ ЕСТЬ ВСЁ»
Я, улыбаясь, пожал старую дырявую подошву»
84
(Анатолий
Мариенгоф).
Если верить Ольге Самородовой, «Хлебников (…) не про-
являл смущения оттого, что его костюм состоит из самых фанта-
стических элементов»
85
. Думается, что это не так. Например, он
терялся, попав в своей жалкой одежде к какой-нибудь знамени-
тости. Янко Лаврин вспоминает, как в 1913 году Велимир жил у
него в Петербурге. «Приехал он в бедном состоянии, плохо одет,
без денег (…). Однажды я повёл его к художнику Борису Кусто-
диеву (…). Сам Кустодиев был удивительно занятный собеседник
(…). К сожалению, Хлебников большей частью молчал. Этим-то
его знакомство с Кустодиевым и ограничилось»
86
.
Вряд ли он «не проявлял смущения» за свой наряд перед
дамой, которой хотел понравиться. Влюбившись в Веру Синя-
кову, он попытался хоть как-то принарядиться: подвязал верёвоч-
ками отстающие подмётки, за неимением воротничка, приколол
на грудь белую астру и попросил, чтобы его напудрили. А глав-
ное, написал чудесное стихотворение «Я и ты», обращённое к
Вере Синяковой и ставшее шедевром мировой лирики.
На даче Синяковых с Хлебниковым случилось ещё одно при-
ключение: его не хотели брать на прогулку из-за того, что он по-
терял шапку. Стояли холода. Тогда, – вспоминает Б. Косарев, – он
оторвал от скунсового воротника своего пальто кусок меха и «по-
явился в каком-то невероятном колпаке (…), который он свернул
наподобие фунтика и закрепил английской булавкой». «Я – кир-
гиз», – говорит Хлебников.
«Киргиз не киргиз, – добавляет Косарев, – но Хлебникова
понимали дервиши. Целовали одежду»
87
.
Остаётся добавить, что порою Велимир тяготился любой
одеждой и мечтал
«Снять одежды – понежиться на морском песке, вернуть
убежавшее солнце (…). Прекрасны тела, освобождённые из тем-
ниц одежды»
88
.
В. Хлебников. «Утёс из будущего»
