181
«В ХЛЕБНИКОВЕ ЕСТЬ ВСЁ»
ходил, как острожник, гремя и стуча, останавливаясь на улицах,
чтобы переобуться»
53
.
Уходя из Железноводска нетвёрдой походкой (его шатало от
голода), он на прощанье сказал Самородовой: «Буду пробираться
в Горскую республику, там, говорят, дают всем даром обувь,
одежду»
54
. Уходя, он мечтал не о еде, а об обуви: избрав удел
странника, он ценил прочную обувь не меньше, чем хлеб.
Конечно, из-за убогого обличья поэт нередко попадал в опас-
ные ситуации. Ксения Синякова вспоминает тревожное лето
1919–1920 гг. Харьков занят деникинцами. Оказались они и в
Красной Поляне, на даче Синяковых, где гостил Хлебников. «И
(…) вдруг, – вспоминает К. Синякова, – приводят Хлебникова, со-
вершенно растерзанного (…). Солдат его ведёт и говорит: «Ваше
благородие, поймали шпиона» (…). И действительно, на что он
был похож! (…) Надет на нём только мешок, завязанный верёв-
кой»
55
.
За свой убогий наряд поэт едва не поплатился жизнью. Но
тот же самый наряд спас его от расстрела в Персии, два года спу-
стя. Отстав от отряда, Велимир попал в плен к неприятелю. Его
приняли за святого, за «урус-дервиша» и… отпустили.
Повсюду в Персии его принимали за своего. К нему приво-
дили больных детей, и он, как умел, лечил их. Его считали учё-
ным человеком, эффенди, приглашали обучать ханских детей. В
одной деревушке он попал в гости к дервишу, который читал ему
стихи из Корана. Хлебников внимательно слушал, а на прощанье
дервиш подарил ему «высокую войлочную (похожую на право-
славную митру) шапку и джуранки (цветные шерстяные носки,
украшенные рисунком, наподобие тех, какими украшают ковры
и паласы)»
56
(О. Самородова).
Хроническую бедность поэта, граничащую с нищетой, от-
мечали многие современники.
«У Хлебникова никогда не было денег, рубашка одна, брюки
рваные с бахромой»
57
(Лиля Брик, 1914–1915).
«Одет он был почти как нищий»
58
(И. Березарк, 1920).
