180
Александр Мамаев
тельно заметил о нём М. Бахтин. Ему выпали трагические «кар-
навалы»: германская война и гражданская, революция и гилян-
ский поход. И незаметно внешняя карнавальность стала его
внутренним содержанием. Сбросив с себя после выступления в
ростовском «Кафе поэтов» чёрные брюки и френч и облачась в
самодельный костюм из мешковины, он признался поэту Илье
Березарку, «что так чувствует себя свободней»
46
.
По-разному запомнили его окружающие.
«В солдатской шинели и летней шляпе, в обмотках защит-
ного цвета похож он был на бедуина, пробирающегося пешком
из пустыни в пустыню»
47
(Пимен Карпов).
«На нём был сильно поношенный серый костюм Маяков-
ского, ботинки военного образца, серый суконный тулупчик Мая-
ковского, тоже сильно поношенный, военного покроя, и круглая
меховая шапочка…»
48
(П. Митурич. Москва. Январь 1922).
Весь этот пёстрый наряд, облекавший Хлебникова, соби-
рался «с миру по нитке». Тулупчик, подаренный Маяковским,
вошёл в знаменитое «Не шалить!» –
Эй, молодчики-купчики,
Ветерок в голове!
В пугачёвском тулупчике
Я иду по Москве!
49
Ботинки ему выдали в ТерРОСТе, где он служил «ночным
сторожем» («превосходные американские ботинки, чёрные, проч-
ные»)
50
, а шапку-кубанку подарил в знак особой признательности
матрос Курносов, чей дед служил у деда Хлебникова
51
. С этой
шапкой Велимир в дальнейшем не расставался.
«Одет он был в старый, длиннополый, с чужого плеча сюр-
тук. Воротник был поднят и плотно закрывал шею (потом я по-
няла, почему: внизу не было рубашки). На босых ногах
деревянные с ремешками сандалии»
52
(О. Самородова. Железно-
водск. Август 1921).
Сандалии – те самые, о которых он написал отцу: «Я приехал
совершенно босой, купил доски, они, конечно, восстали, и вот я
