94
Глава 6. в «городе предков»
отдавшись добровольно на защиту Родины. Это зарево боя, зарево крови разгорается так
ярко на платках! Это вопли умирающих сжимают в улыбку уста
160
…
***
Гул, шум великие: Русь поднялась.
Тяжёлая, буйная, разлился океан — не море. Океан — океанам царь — вот что.
Многоязычная, многоликая, мудрая, как сама змея, ох, мудрая! глупая, как дитё
малое… Дай петушка ярмарочного — каждый за ним потянется, хоть раз да свист-
нет! а дай всем — так на всю землю свист такой пойдет… а в бой идти — так в бой…
и мечется и ищет чего-то, гудит, шумит, а гул красный от крови, а шум алый от сто-
нов. А спроси их: «Что ищете, братья-люди?» — остановится сразу океан и растерян-
ными станут лица. Разве какой-нибудь юноша со светлым лицом крикнет звонко:
«Свободы!» И толпа зашумит и осторожно бросит новое слово: «Свободы… свободы
ищем…»
161
***
События мучительно захватили меня в свою власть: я вижу бои, я вижу тонущих в ка-
налах смелых защитников, искалеченный Кремль, жуткий торг грабителей. И я вижу…
потоки тёмно-кровяные, вытекающие из стен Успенского собора и обвивающие его
кольцом, и тогда я вижу Богородицу — ослепительно лучезарную, ступающую по крас-
ным водам
162
.
[В тюрьме]
163
Были только: уходящие в сумрак каменные стены с мёртвыми углами, высоко тем-
нело пятном квадрата заплетённое, насторожённое железом окно… И пол… холодный,
каменный: на нём сидело пятеро — двое и трое…
У старого рыбака было серо-коричневое лицо с деревянными, отполированными солн-
цем морщинами, приютившими два маленьких таящихся глаза…Молодой — весёлый,
голубоглазый, со светлыми, почти белыми волосами на обветренном крепком лице — он
рассказывал всё время про мать, которая осталась там, в селе, на взморье.
Другие трое: юноша, девушка и старик, их отец, высокий и худой, с лицом сектанта.
У юноши были чёткие на бледном лице чёрные брови и тихие голубые глаза. Не знаю,
было ли у них с сестрой сходство.
Где-то в сумерках потолка сжималось и разжималось тоской неведомое… Давили
мёртвые углы стен… Был канун нового года…
Никто из пятерых не знал «завтра».
Нужно было что-то забыть, пьявкой присосавшееся к сознанию.
160
Астраханская тетрадь, I. Беловой автограф. Не датировано. После предложения «Это вопли умирающих сжимают в улыбку уста» —
обрыв листа / Фонды Дома-музея Велимира Хлебникова.
161
Черновой автограф. Альбом графики Веры Хлебниковой с пометкой П.В. Митурича «Черновик Веры Хлебниковой. Астраханский
период». Текст рассказа вписан между рисунками на пустой странице. Не датировано. Имеется копия П.В. Митурича / Фонды Дома-
музея Велимира Хлебникова.
162
Астраханская тетрадь, I. Беловой автограф. Не датировано / Фонды Дома-музея Велимира Хлебникова.
163
Черновой автограф. Заглавие зачёркнуто. Датировано: 23/XII, предположительно 1918 г. / Фонды Дома-музея Велимира Хлебникова.
