100
Глава 6. в «городе предков»
Виктор Владимирович родился в Калмыцкой степи (где отец его был попечителем
калмыцкого округа)
173
28 октября (год рождения, не знаю верно ли, обозначен в «Изве-
стиях»)
174
.
Я как младшая из пяти детей ничего не знаю о его первых годах (а шуточные рассказы
родителей повторять сейчас у меня нет сил, может, мне это удастся сделать впослед-
ствии). Витя был красивым, кротким, рассудительным, но с полётами большого упрям-
ства ребёнком. Отец его, «естественник», желал видеть на том же пути своих сыновей,
и с тех пор, как я начинаю помнить, они всегда возились с гнёздами, яйцами, зверьками,
бабочками…
После Калмыцкой степи семья жила по службе отца в Волынской губернии, в Подлуж-
ном (бывшее имение князей Чарторыйских)
175
. Там было приволье: река Горынь, чуд-
ный парк, запущенные цветники, всевозможные развалины… Это заставляло работать
детское воображение, и Витя упорно утверждал изумлённым братьям, что у него своё
королевство и каждый день за ним прилетает белый лебедь.
Затем переезд в село Помаево Симбирской губернии. Постоянное общение с детства
с природой не могло не оказать влияния на его дарование. Вам знакома одна из его пер-
вых вещей «Снежимочка» — эта сказка русской зимы?
Из села Помаева Витю повезли в Симбирск в гимназию…Мама говорит, что он силь-
но тосковал по дому и тяготился гимназической обстановкой и товарищами, он, застен-
чивый и нежный, как девочка.
Затем семья переехала в Казань, опять гимназия, скучные уроки и интересные кни-
ги — приходилось уроков не учить дома, а кое-как просматривать учебники в пере-
мены. Но благодаря своей памяти он считался хорошим учеником: особенно его выде-
ляла математика, которой он увлекался, и русская словесность. Таким образом, он был
в гимназии на хорошем счету и часто ставился в пример. И я помню очень хорошо, что
товарищи его в Казани, всегда стоявшие во всех отношениях ниже его, эксплуатирова-
ли его всячески, начиная с его знаний и способностей — кончая продажей букинистам
книг нашей семейной библиотеки. Может, искали они его дружбы, желая сами казаться
лучше около светлого мальчика, каким он был.
Так было в гимназии, так было и после.
И, может, в этом было то роковое, что, пройдя через его жизнь,— преждевременно
погасило её.
Помню, радостный поступал он в университет. Все с любопытством смотрели на это-
го голубоглазого мальчика в новеньком студенческом костюмчике. Но так было лишь
в начале: лекции его не удовлетворяли, он стал манкировать, предпочитая книги. Затем,
верно около 1905 года, стал увлекаться политикой, затем революционным движением.
Помню, он как-то запер свою комнату на крюк и торжественно вынул из-под кровати
жандармское пальто и шашку: так, по его словам, он должен был перерядиться с товари-
щами, чтобы остановить какую-то почту, затем это было отложено. И однажды он с моей
детской помощью зашил всё это в свой тюфяк, подальше от взора родных!
Писать он, верно, начал в последних классах гимназии.
Я смутно помню, что как-то, взяв меня таинственно за руку, он увёл в свою комнату
и показал рукопись, исписанную его бисерным почерком, внизу стояла крупная под-
173
Правильно: улуса.
174
Имеется в виду некролог С. Городецкого «Велимир Хлебников» // Известия. 5 июля. 1922.
175
Неточность мемуаристки: имение принадлежало не князьям Чарторыйским, а Марцелине Радзивилл. Она была пианисткой и учени-
цей Шопена. Позже она продала своё имение русскому правительству. (Примеч. А. Е. Парниса.)
