98
Глава 6. в «городе предков»
Как постигнуть изломы русской души? Говорили, что в то время очарован был он ей,
суровый Атаман,— этим нежным цветком, осыпанным жемчугом и драгоценными кам-
нями, и бросил он её в дар Волге…
Из Астрахани опять вверх, расправив крылья удали, плыла ватага Атамана Разина.
Толпами хлынули казаки, как зачарованные его бесстрашием. В мае он собрался в поход
на Царицын
166
.
***
Как гигантский Красный Тарантул цепкими предвечерними лучами Солнце быстро
вскарабкалось на песчаный холм и исчезло за ним. Вершина холма изогнулась палевы-
ми, зеленоватыми углами, а тени его были густо лиловы.
День дозвучал… Небо стало бледно-зелёным. Из-за тревожно разметавшихся розовых
облачков вдруг показался молодой месяц, нежный, как ноготок русалочки…
Гул тишины охватил степь: зарождались новые аккорды, новые созвучия.
Как по струнам гигантского музыкального инструмента шла лошадь, холясь в красках
заката: спина её казалась лимонно-жёлтой, белой и пенистой грива, тени были лиловы,
а снизу, как догорающие угли, вспыхивали алые и красные отблески. И даже подсолнухи
на бахчах под холмом стояли незнакомые, столпившись, и казались враждебными.
Только цветочки под ногами были ещё дневными — жёлтенькими, и родственными.
Чу!.. Вечер…
Никольское
167
***
Кажущееся молчание степи — это её голос…
Кто её не любит, кто её не знает — для того она безмолвна. Но спроси калмыка — без-
молвна ли степь?.. И он скажет, что она звучна и многоголоса… он передаст вам все её
песни и мелодии. А в час зари — это храм! Степь молится перед лицом неба…— и всё поёт
и звучит, и льются, льются зорные краски.
Зной не дал взойти травам в степи…
Задумавшийся верблюд изредка бросает тягучие стоны, старее столетий кажется он
своими горбами, и о чём-то давнем тоска. И мысль его вспоминающая — и как будто
всегда та же — полирует горизонт степи. Он не зверь, не птица, не человек… И есть
у него от всех их… и более всего от глинистой серой степи — это степь идёт, когда он
движется; звучит, когда он стонет. И есть в нём от голубого неба. И есть что-то неуло-
вимое от предвечерних зоревых облаков. Он — мир степи, он — её тихий жгучий взор,
он — голос её тишины. И он же — молчание её.
Словно письмена протекших веков движутся по степи верблюды — чёткою строкой —
там, где земля прильнула к небу. Где небо и розовое, и золотое, и изумрудное от зари.
То пурпурными, то фиолетовыми, то тёмно-малахитовыми силуэтами движутся они
в лучах заходящего солнца.
О чём молчит, что таит их солончаковый разум?
Разум колючих трав… И взор их, выпивший мир степи, непонятен
168
.
166
Черновой автограф. Записан на двойном листе, на обратной стороне которого — черновой набросок «Автобиографических записок»
(фрагмент). Предположительно датируется 1923 годом / Фонды Дома-музея Велимира Хлебникова.
167
Черновой автограф. Дата «8 сент» (далее неразборчиво) / Фонды Дома-музея Велимира Хлебникова.
168
Копия П. В. Митурича. Текст записан на двух больших листах, вместе с другими астраханскими материалами / Фонды Дома-музея
Велимира Хлебникова.
