97
калмыки в каком-то исступлении прыгают по твёрдым сравнявшимся со степью комьям
солончака, утаптывая братскую могилу…
В степи метель… пути бы не видать, если б не местами сливающаяся цепь темнеющих
на белизне снега тел: людских, лошадиных, павших в обозе верблюдов: это Кизлярский
тракт… Лежат замёрзшие люди, как упавшие вехи… Хоть дорога и указана… но метель
не даёт ходу: где возок стоит с седоком, с лошадью (ни человек, ни лошадь не шевельнутся…).
В мертвенном покое…
Или ещё так: около павшего верблюда лежит живой человек и коченеющими руками
силится расширить прогрызенную в боку у замёрзшего животного дыру — степным ли
волком, одичавшей ли собакой… и если это ему удаётся, он всунет туда голову как
можно глубже, плечи, руки — и будет так лежать, прижавшись телом к ледяной земле,
сначала живой, а потом мёртвый…
Некуда скрыться от вьюги, от голода, от недуга…
А откуда-то издалека доносится жуткий, напоминающий… шёпот: «Все мои…»
29 декабря [1919]
Астрахань
***
В русской душе есть особая черта: выносливость безмерная, безмерное долготерпение
и потом сразу — бунт. Дикий бунт… Но долготерпение это не является как бы покор-
ностью раба… Скорее, оно исходит из слепых исканий духа, жаждущего подвига как
выхода?.. И вот, когда эти поэтические искания вдруг рассеивались каким-то новым
озарением, душа загоралась бунтом против осознанного гнёта рабства.
И не нужно было быть жестоким, злодеем, кровожадным, чтобы стать «Стенькой Ра-
зиным». До нас дошло мало определённого о нём самом…
Может, это был просто очень русский юноша, голубоглазый и белокурый, принявший
в душу с детства шумы донских волн, крылатость степи — все бунтующие зовы природы;
может, он просто чутко слушал песни Солнца… И вот раздался клич… С Дона на Волгу
обручая бунтом эти прорывные реки…
Если бы ему был дан дар воплощения поэтических образов, он пробил бы новый путь
в поэзии, он сломил бы засилие отжившего. Если бы он был художником кисти, он бы
вышиб кривые двери и окна академизма, разнёс бы всё дряхлое здание его. Но он был
иным поэтом — поэтом бунта, возникшего из чрезмерного долготерпения полной таин-
ственных неожиданностей русской души.
Он был русским до символичности.
Переменчивый: гневный, весёлый, печальный, жестокий, кроткий, набожный, не ве-
рующий, он пришёл править путём… И на его зов спешили…
В 1667 году он с ватагой своих удальцов на четырёх судах поплыл вверх по Дону и там,
где Дон сближается с Волгой, они перекинулись на её ширь и поплыли по низовой волне
к Каспию.
Больше года плавал он со своей вольницей вдоль берегов моря, налетая на персидские
земли. Это была проба сил. Нагулявшись вволю, они повернули к Астрахани. Астраханский
воевода выслал было против него на стругах стрельцов под командой князя Львова: но не
догнать было в море «Стеньку Разина»…
Тогда начались переговоры, и в конце концов подружились с ним воеводы: за золото,
за ткани ли персидские… али приковал и подчинил он их себе внутренней силой? толь-
ко пировали они вместе в Астрахани десять дней. И вот тогда-то в пиру, со своего раз-
украшенного струга, бросил он в дар синим водам Волги персидскую красавицу княжну.
