95
Кто-то предложил говорить сказки… Первым начал юноша. Он рассказал гибкую
японскую сказку, рыбаки смеялись весёлым и странным смехом: казалось, будто море
быстро перебирает в песке пригоршни пустых раковин, и камышом шуршит ветер.
Черёд вышел старому рыбаку — он не знал сказок… Да, он не знал ни одной…
— Рыбак и Море — тут все сказано и самосказно.
Выплыла рыбачья лодка в море. Семь рыбаков… Врезалась в плавучий лёд. Зима…
Ветер гнал волны: льдины двинулись, окружили лодку, сдавили, сжали сурово, враж-
дебно… закрутили каруселью… Лодка расщепилась и отдала холодному морю людей…
Семь человек не досчитывали сельчане до весны… А весной нашли в камышах семь
скелетов и обрывки сетей…
Больше рассказывать никому не хотелось… На другой день юношу увели в другую
тюрьму — он был офицер старой армии
164
.
Сестру и отца… выпустили.
А остальных двух, похожих скорее на рыб их взморья, на старый камыш с насторожив-
шимся взглядом тихих ильменей, их… расстреляли.
23/XII [1918]
Царь-Тиф
165
Оттуда, со скалистого Кавказа он пришёл…
Он вёл войско через дикие ущелья, по таким утёсам, на которых, казалось, лишь одно
Солнце Божье блестит…
Да и то, когда облака не ведут над ними своих реющих хороводов. Вот по каким ме-
стам он вёл свое многотысячное войско, охваченное недугом, отступающее. Да, на этот
раз он ехал, гордо выпрямившись на своем Коне: он, всегда прячущийся, ускользающий,
теневой…
Он понял, что победа за ним — нераздельная победа!
И казалось ли?.. что тонкий жемчужный венец охватывает его костяной череп,— ве-
нец владыки, вождя и победителя, и от чёткого узорочья светлого жемчуга ещё больше
и бездоннее глядели его, веками безразличные, глазницы, и чёрными (изумляющего
чёрного отлива) углами — порой острыми, как ножи, как лезвия кинжала… ложились
складки его плаща вокруг громоздкого костяка… И они двое: Всадник и Конь, чёрный,
тонкий и трепетный, сливались в одно тело — в один порыв — только по-разному смо-
трели их глаза: упорный безразличный взор всадника… и глаза коня: злые, наблюда-
ющие, беспокойные, какие-то людские…
Так он вёл войско по скалам и ущельям, морем и от моря, безлюдной, оглохшей и не-
меющей зимой степью… Такой бесприютной во время своих вьюг… Но что придавало
ему столько гордости? Не то ли великое войско, которое он, победитель, вёл за собой?..
да, великое войско… ещё вчера — молодых, стройных и прекрасных — теперь покорно
идущих, недугом сломленных людей. И окинув медленным взором войско, он шептал
в упоении: «Люди, смиряйтесь, Царь-Тиф идёт…», и его скуластое костяное лицо пере-
164
А. В. Хлебников. В период Первой мировой войны служил в артиллерии, в чине прапорщика.
165
Описано отступление разбитой XI армии через астраханские степи. В рукописи рассказу предшествует мало соответствующий его
содержанию эпиграф: «Были случаи, когда дом, лошадь и упряжь крестьяне выменивали на один ржаной хлеб у изголодавшихся…
(неразб.). 1919. Старый год — новому 1920». Возможно, это окончание предшествующих записей. Публикуется по черновому автогра-
фу, записанному на отдельных листах. С незначительными сокращениями рассказ был опубликован в сб. «Земное» (Астрахань) с помет-
кой: «Страдальцам Поволжья» / Фонды Дома-музея Велимира Хлебникова.
