101
пись красным карандашом «Горький», и многие места были подчёркнуты и перечёрк-
нуты красным. Витя объяснил, что он посылал своё сочинение Горькому и тот вернул
со своими заметками, насколько помню — одобрил, так как вид у Вити был гордый
и радостный.
В университет же он ходил всё менее охотно и, наконец, стал порываться уехать
в Москву.
Дома противились, боясь, что он слишком не подготовлен для самостоятельной
жизни, и, может быть, были правы. Отказали наотрез. Витя посвятил меня в своё горе,
и я, ничего не понимая, кроме горя большого друга,— торжественно принесла ему своё
сокровище — золотую цепочку; он продал её где-то и уехал. Сейчас я жалею, что, может,
невпопад была великодушна. Это был его первый вылет из дому.
Отец, который не отказывал ему ни в чём, чтобы дать всестороннее образование,
был, конечно, против его слишком сильных литературных увлечений, оторвавших его
от университетских занятий, и это стало тем роковым, что разделило их в дальнейшей
жизни,— их, по-своему любивших друг друга, и создало внешнюю враждебность, непо-
нимание и в результате тягостные столкновения.
Мечта отца была, чтобы он выдвинулся как математик или естествоиспытатель.
И вот конец всем распрям и мечтам.
Дома он стал бывать наездами.
Привыкнув делиться со мной своими радостями и горестями, о жизни в Петрограде,
где он большую часть жил, он не любил говорить. Только иногда рассказывал с насмеш-
ливым добродушием, как его эксплуатируют на разные лады некоторые из его «друзей-
учеников».
Как-то: два брата Бурлюки, Кручёных… ещё кто-то.
Но он был незлобив.
Этого последнего сообщения я прошу не выключать: заглянем в глаза истине. Его не-
обыкновенная память, любовь и знание истории перешло к нему от матери; кроме того,
она старалась развить в нём любовь к красивому. И в степи традиционной их детской
прогулкой было идти смотреть закат.
У Виктора Владимировича были большие способности к рисованию, но, увлекаясь
вначале и серьёзно занимаясь с молодыми художниками (по желанию отца), он впо-
следствии забросил его, только лишь всегда живо интересуясь искусством и всегда стоя
на его страже, так дома он один лишь продолжал интересоваться и по мере сил обере-
гать мою живопись с тех пор, как она стала чужда обывательскому глазу.
О жизни его в Петрограде — Харькове — Кавказе — Персии —Москве могут сооб-
щить его товарищи… которые должны знать более, чем я.
К сожалению, я могу дать сейчас только такие поверхностные для статьи сведения —
так как в голове у меня туман и безграничная усталость.
Ещё я убедительно прошу… я требую!
Так как при жизни Виктор Владимирович не имел никакой материальной корысти
от своих произведений,
ни даже необходимой поддержки
, то я прошу, чтобы от возмож-
ных сумм издания никому не было бы
личных доходов
.
Моё желание, чтобы эти возможные от издания суммы были предоставлены его другу
П. В. Митуричу и употреблены по его личному усмотрению.
Так, во‑первых, весьма возможно, что материально стеснённый сам, он израсходовал
своё последнее во время болезни Виктора Владимировича.
Затем может быть основана в Санталове стипендия имени Виктора Владимировича,
и т. Митурич, думаю, не откажется засыпать могилу поэта цветами, которые он так
любил.
