8
Глава 2. «было светлое время...»
Часов не было и учения не было… было светлое время, когда девочка с двумя гладкими
косами через спину спешно перебрасывала на бумагу очертания и формы окаменевшего
в привычной позе натурщика. Чтобы быть с ним наравне, ей взвинчивалась рояльная
табуретка, а сверху кожаная подушка — и там, на своей вышке, забывала она всё: и гим-
назию, большой мёртвый класс, и то, что уже 11 ночи — уроки, правда, обычно не при-
готовлены, и что завтра спросят… Но когда же было готовить? После обеда, до уроков
рисования, только об этом и думалось, да ещё всё какая-нибудь книга попадает в руки…
Да… прощайте, пятёрки, навек!
В городе есть таинственное красное здание с острыми башеньками
26
, к которому так
тянет… Это Художественная Школа. Остаётся ходить, смотреть, как входят и выходят
из него ученики… Там у них своя, за стенами, жизнь, таинственная и прекрасная.
Ещё год — и гимназия становится всё более чуждой, часы, проведённые в ней, всё
более томительными. К подругам не тянет, остаётся смотреть в перемены на движение.
Улетели давно веснушки, улетел румянец, и с бледного лица смотрят два больших тоску-
ющих глаза… Две верхних «седьмушки»
27
часто приходят в перемену вниз посмотреть,
как они говорят, на глаза «сфинкса» или «загадочные» глаза. Но стоит ей выйти из этого
большого дома, пройтись по морозному дню, как опять розовеют щёки и раздаётся за-
дорный смех, призывая других к весёлости.
Учитель рисования
28
кончает школу и уезжает в Академию.
У них разговор с отцом: «Ей больше нечего делать дома,— нужно бросить всё и за-
няться серьёзно. Остаётся поступить в Худ[ожественную] школу, у ней большие способ-
ности». Но у ней был ещё хороший слух, и она услышала и впитала в себя всё от слова
до слова. Ну, да… в Художественную Школу… В это таинственное красное здание днём
и вечером… Казалось, что может быть чудесней?! И вот выковались слова: «Я поступаю
в Художественную Школу…» Отпор энергичный: «Этого не будет… пока не окончишь
гимназию». «Папа, это будет… это будет». Желание станет большим и крепким и… по-
бедит! пусть называют чем угодно, хоть упрямством…
Итак, скоро экзамен. Гимназия ушла куда-то в пропасть…
Думается всегда об одном и том же… Каждая мелочь кажется важной, и нужно, чтобы
на платье был бархатный форменный воротник с голубым кантом и золотыми значка-
ми… И ещё… ещё будет мешать коса… пожалуй, там тоже, как и в гимназии, будут под-
ходить ученицы, взвешивать её на руках, щупать, допытывать: «Чем мажешь?.. как мо-
ешь?» — заплетать, расплетать… Это будет так мешать работать у мольберта… Кажется,
нужно её остричь… но это не так просто: это папина любимица… он сам её расчёсывает,
сам моет, потому что её хозяйке не справиться одной, а остальные так дерут волосы…
Отпор и победа: большие ножницы перерезали около шеи тугие пряди, коса тяже-
ло свесилась в руки отца, в первый раз у него на глазах слёзы… «Что ты сделала! Ведь
в красивых тяжёлых волосах столько очарования!» На душе так хорошо! Отдать это для
живописи!
Опять веселятся веснушки на носу, и ещё розовее кажутся щёки на чёрном бархате
форменного воротничка, во все стороны сыплются русые пряди… И в душу вливается
какая-то растущая радость: краски, палитра, кисти… Этюды огромными бесстрашными
мазками. Краски на носу, на щеках, на руках, башмаках…
Принимают не выше гипсового… ну что ж, начинай сначала… а там переведут. Пере-
26
«Башеньками» — так у Хлебниковой.
27
«Седьмушки» — ученицы 7-го класса.
28
Л. М. Чернов-Плёсский.
