Глава 3. «Кто я в искусстве, что мне дано?»
девушка, рука её, выбившаяся из муфты и беспомощно затихшая, такая белая — на тём-
ном меху. Взгляд больших глаз. Вглядеться в них — кажется, что две голубых лампады
мерцают на бледной смуглости старинной иконы. Сама ли она лик иконы… И ещё,
чем-то неведомым осенённая, она кажется олицетворением созерцания. Не лёгкий бело-
снежный олень, украшенный ожерельями, явился ей сегодня в затейливом узоре пышно
раскинувшегося по деревьям инея… Ветви раздвинулись, и блеснуло синими лезвиями
море, острые сапфировые клинки, скрещиваясь и звеня, мгновенно залили снежное
поле…
Но вот солнце уже зашло за ближнюю гору, и уже опаловым стало море, и сурово смо-
трят утомлённые постом тёмные лица татар.
Измучившись… я стала просить отпустить меня за границу, в Париж. Силою желания,
верою в единственность исхода я убедила маму. Отец сказал: каприз, результат избало-
ванности и эгоизма. Сестра подхватила. Но всё-таки я ехала: мамина любовь слепо под-
сказывала, что мне это нужно…
