11
Следующий этап—Москва. Кажется странным, что в Вериных мемуарах ни слова не сказано о её учёбе
в «Студии Юона» (1910). Выпадает этот период и из работ искусствоведов.
Велимир настойчиво зовёт её в Петербург, и в том же 1910 году она поступает в школу Общества по-
ощрения художников в класс Я.Ф. Ционглинского. Для неё — это время творческого подъёма и вдохно-
венных поисков, о чём мы также узнаём из «Автобиографических записок».
«С первых же дней внимание перешло на мои работы. Я зовусь “барышней с квадратиками“. Первые
слова его, Профессора, когда он входит в мастерскую: “Барышня с квадратиками здесь?“ Учащиеся весело
смеются. Многие с ним заодно: ещё в самом начале они меня забросали вопросами: “Где это я училась…
у кого? таким необыкновенным приёмам“. “Меня этому никто не учил, наоборот“,— ответила я, улы-
баясь им, но в душе стало больно… ведь за это за самое, за эти квадратики, я ушла тогда, ещё девочкой,
из первой художественной школы, и весь этот долгий промежуток беспомощно мучилась, не имея воз-
можности работать так, как хотелось, и не умея ещё самостоятельно работать вне школы.
Мои работы просят отдавать студии — для музея. Меня так угнетал этот вдруг сразу такой успех:
не так он, но то, что благодаря тому же самому восприятию, тем же приёмам, я так жестоко была
оторвана от любимой работы столько времени.
И, несмотря на то, что я вся ушла в свою первую— большую, громоздкую картину, первый творческий
порыв, я не отнимала у ней ни минуты короткого зимнего дня. Если бы можно было, я, верно, стала бы
тогда работать сразу двумя руками»
34
.
Но словно какой-то рок преследует её по пятам. Пришлось покинуть и студиюЦионглинского. В чём же
причина её ухода? Похоже, их целых три.
Во-первых, её неприязнь к Петербургу, который обрушился на неё «паспортами, квартирами и особа-
ми вороватыми»
35
, где, по сравнению с Москвой, ей скучно и одиноко. За всё время она лишь раз посети-
ла «допотопный» балет («Лебединое озеро»). «Петербург ужасно во многом провинциален»,— сообщает
она в письме к матери. И здесь её мнение совпадает с оценкой Велимира: «Мы знаем одну только столицу
Россию, и две только провинции — Петербург и Москву»
36
.
Вторая причина —исключение из Школы за невзнос платы. Та же участь постигнет и Велимира в июне
1911 года. Рамки университета его явно стесняли. В нём также зреет протест против академизма офици-
озных наук, где нет «места для предвидения, для пророчества, предволи»
37
.
О третьей причине, по которой Вера ушла из Школы, она с болью исповедуется в своих «Записках…»:
«В неумелых поисках духовности я пробовала по-монашески “утончать“ тело постом, питаясь… не-
делями солёными огурцами с хлебом!! (так, я думала, делается в монастырях), которые мне, часто сли-
ваясь со сказкой, мерещились где-то в древнем лесу… и хотелось здесь, в миру, чем-то быть, как они… Те-
перь я уже ясно не могу представить всего этого настроения, но кончилось тем, что здоровье от такого
сюрприза сразу надорвалось, стали пухнуть ноги, отморозила лицо и руки, так что им было не до томной
бледности… а руки не могли владеть карандашом или кистью… и приходилось, как ни горько было, бро-
сить работу, закончив самостоятельную жизнь… и уехать к родным. Правда, в такой чудесный уголок,
с запущенным парком».
«Чудесным уголком» оказалось мордовское село Алфёрово (Алферьево) Симбирской губернии, куда
Хлебниковы переехали в 1910 году. Здесь Вера снова встречается с любимым братом — Виктором (Вели-
миром). По воле отца, недовольного его уходом из Петербургского университета, он задержался в Алфё-
34
В. Хлебникова. Автобиографические записки.
35
В. В. Хлебникова — Е. Н. Хлебниковой. СПб, 1910.
36
СС. Т. 6 (книга вторая). С. 303.
37
Вестник Общества Велимира Хлебникова. № 2. М.: РАН, 1999. С. 81.
