7
Вера Хлебникова
Автобиографические записки
Её привели-таки — эту девочку с большими глазами под шапкой русых волос —
в гимназию, большую и шумную. На щеках у ней ещё розовело летнее солнце, и вместе
с весёлыми веснушками на носу румянилось радостью всё лицо — экзамен не страшен,
хоть первый! «Синие»
25
встретили приветливо эту такую… летнюю девочку, и ещё их
слабость: «дети из хорошей семьи…».
Запасов… хватило ещё и на следующий год, но пятёрка стала гостьей… Ещё год чет-
вёрочно-троечный. Ничего себе, весёлый… И затем вдруг жутко стало, после зелёного
ландышевого леса, земляничного, летнего, такого встречного, такого улыбчивого, идти
в эти большие мёртвые классы с забелёнными окнами: всё думалось о кувшинчатом
озере, речке и ласковом лесе, старом седом пчеляке, рассказывающем сказки на своём
затаившемся на лесной поляне пчельнике…Жуткими стали казаться раздражённые
лица учителей, готовить уроков им не хотелось.
«Х[лебникова]… где вы? в облаках?..» — окликала красно-лиловая история… против-
ный класс заливался дружным смехом. «Я рисую»,— говорила спокойно девочка с став-
шим зимне-бледным лицом и тоскливо смотрела на туго зашитую в синий шёлк, наду-
вающуюся учительницу… «Садись…» Это значило… значило… что завтра в её дневнике
против истории будет красоваться двойка… Сегодня она рассказывает…
Девочка задумчиво садилась и под скрипящий голос… дорисовывала изогнувшиеся
цветы лилий, стоящие на окне: у этих цветов особенные, неуловимые, чарующие из-
гибы.
Двойка? Двойка — это высоко драматическая картина для кино… Двойка — это бе-
зысходная тоска: это два глаза отца, вдруг ставшие без зрачков и белыми, устремлённые
обязательно через обеденный стол на преступника… ибо это час, когда деловой человек
бывает в кругу семьи… самый интимный час — беседы… Ты понимаешь, мой Малень-
кий Принц, я и теперь иногда вижу во сне двойку — это бывает далеко не весёлый сон!..
И стоит ли она одной детской слезы?!
Впрочем, «ученье — свет, а неученье — тьма…». Но двойки бывали не слишком ча-
сто… но серых троек… Но вот загадка: считали ли эту девочку ленивой? никому и в го-
лову не приходило! считали ли её неспособной? Ничего подобного! Раз как-то после
заслуженной двойки классная дама подозвала её к себе и зашептала: «Вы не огорчайтесь
этим. Вот начальница говорит, что такими детьми гимназия должна гордиться, и учите-
ля обращают внимание…» Вот так так! На что, собственно? Ведь ни одного приготовлен-
ного дома урока, так разве — в перемену…
Дома, конечно, было определённое мнение на этот счёт: увы…
Но, пожалуй, это и не была леность как таковая…
Эти тягостные зимние дни сменялись такими жизненными, полными радостной рабо-
ты вечерами… Приходил учитель — и начинался урок рисования. Но был ли это урок?
23 июня 1923 г.
Канун Ивана Купалы
25
«Синие» — гимназические учителя, носившие синюю униформу.
