162
Глава 8. «хочется писать кому-то близкому…»
19 марта
В два биения пишу тебе. Это будетлянская балалайка
229
дней моей жизни. Вчера
ко мне пришёл гость — собрат мой по молчанию, старше и целомудренней меня: он
родился глухим и значение многих слов не освещено для него ни звёздным, ни солнеч-
ным светом. Я писал под его диктовку радушный привет и приглашение его другому
собрату в Воронеж. Потом я почувствовал, что мне надо куда-то пойти. Это звали два
маленьких слова: «привет моим». И сначала я попал на улицу Пестеля, где мне удалось
отыскать новоселье Топа. Он принял меня радушно, по своему обыкновению, но был
печален. Я сообщил ему о твоём письме, и понял, что он был огорчён, что ты ему
не пишешь. Таня (его сестра) и Аня — синьорита Анита — маленькая, толстенькая,
с круглым личиком, с писаными бровями и вся в чёрном. Я пришёл затем, чтобы звать
Топа к вам. Он сперва мрачно отказался, сославшись на очередной спектакль, но по-
том сказал: я пойду с Вами. И мы были у вас. Вот выглянет Вера Владимировна. Пони-
маешь, мне грустно бывать теперь в этой комнатке, куда вновь перешёл Влад[имир]
Алекс[еевич]. Его мы не застали. Ек[атерина] Ник[олаевна] была весела, она уже
получила от тебя письмо. Мы немного поговорили. Оказывается, сестру опять взяли
из больницы. Ек. Ник. говорит, что она поправилась, но очень ослабела.
Митурич слаб, называя мою статью
230
слишком злобной — старчески. Эх, я бы над ней
ещё поработал. У меня есть ещё нечто сказать о Велимире — отдельно
231
. Вероятно мне
суждено стать апологетом Велимира. Но мне многого не хватает, поэтической экзотики
что ли —
Теперь устраивайтесь получше. Рад, что ты в гнезде: Митурич хороший парень. На-
деюсь, болезни больше нет. Ты будешь теперь писать картины, большие и прекрасные
и, в теперешнем обнищании искусства, они блеснут как звёзды в пустыне…
Достаньте мне «Ошибку барышни Смерти»
232
. После, когда удобно будет.
Будь здорова, я люблю твой детский почерк и детские ручки и…
целую
Ира.
Астрахань. 30/III 24
Primavera!
Весенним именем называю Вас, и у меня в сердце тоже лопаются весенние радужные
пузырьки, в которых так молодо отражён солнечный день. Душа моя плавала в золотых
лучах заката. Вечера теперь сиреневые, томящие как забытое дрожание сладко рыда-
ющей скрипки в чужом парке иных времён.
Это письмо — второе, этот лад второй. Но я стремлюсь к наибольшой простоте. И яс-
ности. Я только живу, я только доверяюсь течению, и чтобы достигнуть простоты и ясно-
сти, нужно плыть самому. Сейчас вокруг меня и во мне так всё сложно, запутано, лукаво.
Я не знаю, где начинаюсь и кончаюсь. По утрам рассматриваю своё зеркало
233
и вижу
синюю злость в углах губ и выражение чувственной жестокости. А глаза, белки глаз
в красных жилках. Я и сам знаю, что плохой знак. Но почему-то завились волосы глубо-
229
Аллюзия на «Нашу основу» В. Хлебникова: «… есть Гамма Будетлянина. Вообразите парня с острым и беспокойным взглядом,
в руках у него что-нибудь вроде балалайки со струнами. Он играет».
230
Не ясно, о какой статье идёт речь.
231
И. Лабунский написал блистательную статью о Велимире Хлебникове / Фонды Дома-музея Велимира Хлебникова.
232
Имеется в виду пьеса В. Хлебникова «Ошибка Смерти».
233
«…своё зеркало» (sic!). Хотя правильней сказать: «себя в зеркале».
