119
«В ХЛЕБНИКОВЕ ЕСТЬ ВСЁ»
К антропоморфизму коня у Хлебникова примыкает образ
кентавра. По греческой мифологии, первыми наездниками были
центавры – полулюди, полукони (у Хлебникова: «Образец: тело
коня, грудь человека»)
84
. Миф повествует о том, что это дикое
племя, живущее в Фессалии, решило помешать свадьбе царя Ла-
пифов и, после яростной битвы с ним, было изгнано прочь. Вер-
ный своей привычке заменять иностранные слова русскими,
Велимир превращает греческого «кентавра» в русского «людоко-
нина», который, в отличие от воинственных фессалийцев, более
миролюбив. Он воюет лишь с мухой, севшей ему на круп, и «за-
думчиво ловит её рукой»
85
… «Топот и ржание конелюда»
86
(ещё
одна замена греческого Kentauros русским эквивалентом) связаны
у поэта с глаголом всадников «-ить!», услышав который, конь бе-
шено несётся вскачь. «Я искал это слово для всего человечества
87
,
– обозначает свою цель поэт. Как мы позже увидим, его планы
простирались гораздо дальше, намереваясь окончиться «Взломом
Вселенной».
V. «Конницу звука взнуздай!»
Бежит, бежит ко мне мой песнемордый зверь.
От ужаса трясусь я.
О друг! спаси! Иди, поверь!
Куда пойду? И где спасуся?
Сознание в опасности! – проверь.
Гробее гроба тишина ся.
88
«Песнемордый зверь» – не кто иной, как Пегас, но Пегас не
классический, объезженный сотнями поэтических поколений, а
именно «зверь», неук. К нему не подступиться: «От ужаса трясусь
я». Заметим, что стихотворение создано в 1908 году, в самый раз-
гар словотворчества Хлебникова, его «звёздной» лихорадки, когда
он сотнями вводил неологизмы в свои стихи, которым предстояло
произвести переворот в русской поэзии. Всё это – на пределе фи-
зических и духовных возможностей, почти на грани помутнения
разума: «Сознание в опасности! – проверь». Недаром же Михаил
