120
Александр Мамаев
Кузмин отметил в своём дневнике: «Приехал Хлебников (…).
Читал свои вещи гениально-сумасшедшие»
89
.
И здесь уместно вспомнить имя Артюра Рембо (1854–1891),
французского поэта, писавшего с пятнадцати до девятнадцати лет,
но успевшего проложить пути развития всей поэзии грядущего
века. Хлебникова с ним роднила тяга к верлибру, неологизмам,
звуко-цветовым связям, к поискам всемирного языка. Не исклю-
чено, что основой «звёздного языка» Велимира послужил знаме-
нитый сонет Рембо «Гласные».
А – чёрный цвет, Е – белый, И – как кровь,
У – зелень, О – блестит лазурными цветами.
(Перевод Альфреда Бинэ)
90
Рембо первым прозрел в звуке (букве) объём и движение: «Я
придумал цвет гласных! (…) Я установил движение и форму каж-
дой согласной…»
91
. Не это ли гениальное предвиденье легло в ос-
нову языковой теории Хлебникова?
Рембо был убеждён, что для создания новой поэзии необхо-
димо раскрепостить чувства, вывести их из-под контроля разума.
Добиваясь этого, он курил махорку, поглощал убийственные дозы
спиртного, прибегал к гашишу, истязал себя бессонницей. Стихи,
написанные в таком состоянии («Словеса в бреду») стали пред-
течей поэзии сюрреалистов. Этот беспрецедентный опыт едва не
стоил юному поэту жизни: «Здоровье моё пошатнулось. Меня
обуял ужас. На много дней я проваливался в сон. (…) Я созрел
для кончины»
92
. Нечто подобное, видимо, испытывал и Хлебни-
ков: «Гробее гроба тишина ся».
Разгадку «сей тишины» мы находим опять же у Рембо: «Те-
перь я работаю по ночам. От полуночи до пяти утра (…). В три
часа утра пламя свечи бледнеет, птицы в один голос начинают
щебетать в саду. Всё кончено. Уже нет возможности работать»
93
.
Видимо, в такой же тишине, таящей в себе энергию взрыва, вы-
зревала и «тихая гениальность Хлебникова» (В. Маяковский).
В период ранней молодости Велимира озарило предчув-
ствие:
