107
«В ХЛЕБНИКОВЕ ЕСТЬ ВСЁ»
птенцов Сечи»
21
. Велимир гордился предками-запорожцами и
возводил свою родословную по материнской линии к «знатному
войсковому товарищу» Степану Вербицкому, который служил
российскому престолу
22
.
С Пржевальским поэта роднила и тяга к странствиям. Он
также испытывал «настоящий голод пространства»
23
. Пржеваль-
ский прошёл и заснял на карту более 30 тысяч километров, от-
крыл горные хребты, озёра, а Хлебников, в итоге своих
безоглядных странствий, расширил «пределы русской словесно-
сти», пополнив её калмыцким, украинским, румынским, египет-
ским, орочонским, иранским и кавказским эпосом. Такого
эпического размаха не достигал ни один русский поэт.
Тяга к Азии также роднила его с Пржевальским, который пу-
тешествовал по Центральной Азии, Уссурийскому краю, Монго-
лии, Тибету. «О, Азия! тобой себя я мучу…» – восклицал
Хлебников. Поэт Востока, Азии, он стремился увидеть её воочию.
Он воспел «синее чудо Персии»
24
, но до Индии, «где люди и бо-
жества вместе»
25
, дойти не успел.
В поэме «Песнь мне», написанной в момент разрыва с сим-
волистскими кругами «Аполлона», поэт впервые упоминает ло-
шадь Пржевальского:
Прожить свой век
Хотеть я мог,
Как с пляской ног
Враг похоронных дрог.
То свету солнца Купальского
Я пел, ударив в струны,
То как конь Пржевальского
Дробил песка буруны.
26
В этом фрагменте – очевидная оппозиция лошади, запряжён-
ной в похоронные дроги (символ отжившей поэзии, искусства
прошлого), и «коня Пржевальского» (поэзии авангардной). Лю-
бопытно, что Пржевальскому, открывшему в Джунгарских степях
