96
Александр Мамаев
Детуся! Если устали глаза быть широкими,
Если согласны на имя «браток»,
Я, синеокий, клянуся
Высóко держать вашей жизни цветок.
Я ведь такой же, сорвался я с облака…
Видимо, эта черта (ангела, небожителя – «сорвался я с
облака») и сближала поэта с Юлией Самородовой.
Много мне зла причиняли
За то, что не этот,
Всегда нелюдим,
Везде нелюбим.
Хочешь, мы будем брат и сестра?
. . . . . . . . . . . . . . .
Просто я буду служить вам обедню,
Как волосатый священник с длинною гривой,
Пить голубые ручьи чистоты,
И страшных имён мы не будем бояться.
В этих поистине родниковых строчках – незамутнённая чи-
стота детства. Пить её «голубые ручьи» Хлебникову оставалось
меньше года. Юлия же Самородова в конце 20-х годов однажды
вышла из дома и больше в него не вернулась. Оставила записку,
чтобы её не искали.
Детские образы позднего периода творчества Велимира
Хлебникова (1918–1922) зачастую трагичны, чему способство-
вали социальные потрясения в России: революции, войны, раз-
руха, голод в Поволжье.
Волга! Волга!
Ты ли глаза-трупы
Возводишь на меня?
Ты ли стреляешь глазами
Сёл охотников за детьми,
Исчезающими вечером?
