134
Глава 7. «москва, ты кто? чаруешь или зачарована?..»
Узнав дорогу на море, они стали летать туда одни, всё чаще и чаще. Это нас немало
беспокоило, так как неожиданная близость «дикой птицы» будила древние охотничьи
инстинкты не только в детях, но и во взрослых: тотчас появлялся в руке или камень, или
палка…
А детишки целой гурьбой гонялись за ними, в то время, как Тиль и Нелька весело, как
бабочки, перелетали с места на место, уводя детей с холмов в долину и опять вверх…
Но скоро все в окрестностях знали Тиля и Нельку и при их появлении раздавалось уже
дружеское: «Тиль, Тиль, Тиль, Нелька!..»
Но только на наш зов срывались они даже с вершины Алчака и плавно летели нам на-
встречу.
Мы не знаем, произошло ли что-нибудь страшное в эту ночь на углу крыши, в тени
старой акации: но сегодня перед закатом Тиль и Нелька пролетели мимо своего обыч-
ного ночлега и опустились на наше окно: Тиль сел на подоконник, Нелька устроилась
на раме. Пошалив немного, они заснули. С этих пор каждый закат прилетали Тиль
и Нелька с бодрым криком на наш подоконник. Тиль садился с левого крыла, Нелька —
с правого, но обязательно на раме: это вошло в правило, так же, как и наше требование
держать хвосты наружу. Тилька с Нелькой разыграются на подоконнике: рвут газету,
ловят табачный дым клювами и забудут про свои хвосты. «Тилька, назад, на место!» —
раздаётся команда, и Тилька послушно пятится к краю окна, спускает хвост наружу,
за ним и Нелька. Тиль гораздо спокойнее, послушнее и добрее Нельки; если его гладят
или теребят — он смирно сидит, что-то мурлыча, Нелька же нетерпелива: тотчас начина-
ет клеваться. Тогда Тиль клюнет её вразумительно в бок или в голову, и Нелька затихает.
Или так: «Тилечка, Нелька клюётся!» — обращаемся мы к нему, и Тиль усмиряет креп-
ким клювом.
Было около двенадцати часов ночи, когда раздался пронзительный крик Нельки и бес-
покойное урчание Тиля.
Зажгли фонарь и поспешили на помощь: какой-то зверёк бросился бежать вверх
по холму: кто говорил — лисица, кто говорил — кошка, так и не узнали, кто был на-
рушителем их покоя… Долго Тиль и Неля не могли заснуть в эту ночь: у Тиля оказался
сильно потрёпанный хвост, у Нели появилась плешь над правым глазом. Вечером, когда
они прилетели на свой подоконник, оба, как по уговору, спустили хвосты с подоконника
не наружу, как было принято, а в комнату, и уже ни команда, ни уговоры не помогли.
«Тиль, Нели! на место!» — говорили мы. Они виновато мялись, но всё же оставались
с хвостом, спущенным в комнату: очевидно, после ночного испуга у них явилось чувство
страха… боязнь за свои хвосты.
Пришлось уступить им в этот день. Крепли клювы у наших детёнышей, удлинялись
маховые перья, хвосты казались уже меньше.
Полёты в горы становились всё продолжительнее, ширился кругозор, росли понятия…
Как на забаву, смотрели они на наши человеческие книги: крепкими клювами они
разрывали их на части и пускали по ветру листки.
Теперь, подымаясь ввысь, иную книгу читали они — книгу гор и морей. А мы смотре-
ли на них снизу и радовались, как радуются родители на более счастливых детей…
Тилька и Нелька очень любили купаться: под «Миндалями»
207
был поставлен для них
алюминиевый таз, в жару мы его наполняли свежей колодезной водой. Когда, сидя под
«Миндалями», они замечали, что уже идут за водой,— и у них начинались приготовле-
ния: если таз стоял криво, Тилька, прихватив его клювом, перетаскивал на ровное место.
207
Вера не объясняет этого названия.
