133
Никого, кроме нашей семьи, наши приёмыши не признавали, от нас же требовали,
как требуют дети от своих родителей. И когда через несколько дней над нашим дво-
ром появилась пара воронов, а ворониха спустилась на садок, птенцы смотрели на неё
так же, как на кур, как на чёрного «Арапку»: молча, с любопытством, и только. Вороны,
спугнутые людьми, улетели на «Алчак», но с этого дня началось сближение крылатых
горных жителей с обитателями Ачикларской долины. На другой день эти дикие, нелю-
димые птицы прилетели опять, и нам стало ясно, что это родители наших приёмышей,
что гора Алчак — их «участок», и что также на скалах Мёртвой бухты — их опустевшее
гнездо…
Но не только в еде была потребность у наших птенцов: оба они любили, выйдя из сада
и поиграв на лужайке, сесть возле кого-нибудь из нас, прижавшись поуютнее, и чтобы
их гладили по синим тёплым головкам: Тиль что-то мурлыкал, засыпая, Нелька нежи-
лась молча. У каждого из них было по именному кольцу на ноге, а на головках у них, вдо-
бавок к именам красовались живописные хохолки…
Просыпались наши приёмыши часа в четыре утра и будили нас дружным, звонким
криком: мне очень хотелось спать, но пока они не получат свой ранний завтрак, об этом
нечего было и думать: оставалось скорее заморить их бодрый голод.
Но лишь только мы засыпали, снова раздавался ещё более громкий дружный крик —
так пробуждалось каждое утро всё население домика над холмом. Я брал ружьё и шёл
на охоту. Воробьи, лягушки были их любимым лакомством, мелких птиц воронята глота-
ли с перьями и лапками.
Раз мне удалось убить большую крымскую гадюку: два дня питались они её мясом,
порезанным на куски. Ели они, или вернее глотали всё: хлеб, кашу, творог, мясо, ягоды
шелковицы, помидоры, огурцы, сливы, лягушек, сахар, мыло, виноград, масляные кра-
ски (для живописи), табачный дым… пуговицы, кислое молоко…
Благодаря разнообразной и обильной пище, птенцы быстро росли и крепли. Нелька
уже смело взлетала на крышу нашего домика, подлётывал и Тиль — мы помогали ему
учиться летать, пуская с холмика вниз. Так прошёл месяц. Птенцам была предоставлена
полная свобода: окрепли крылья, клювы стали твёрды, как молотки, всё громче и грубее
становились голоса, и их утренние концерты никому не были по душе — пришлось пере-
менить их полное жилище: за террасой была сооружена самодельная железная клетка
в защиту от сов, лис, кошек и собак…
Переночевав в ней одну ночь, они остались, видимо, недовольны переменой жили-
ща и перед ночлегом забрались на крышу: и никакие нежные слова и даже угощения
не могли их оттуда сманить. Для ночного и дневного отдыха выбрали они себе новый
угол черепичной крыши. Большая акация защищала его от солнца и ветра, а может,
и от зоркого глаза совы: были они большие, но беспомощные, и на дворе не только пету-
хи и куры, но даже и цыплята нападали на них.
«Тиль, Тиль, Нелька!» — звали мы, уходя через холмы к морю. Лёгкий свист крыльев
и воркующее крр, крр, кра…— над нами плавно летели наши крылатые детёныши.
Купаться мы ходили в Капсель —Мёртвую бухту. На море им было очень весело,
хотя пугали волны и шум прибоя, но зато мелкие крабы, засохшие водоросли и пёстрые
камешки — всё это подвергалось обследованию, затевались игры: Тиль тянул клочок
водорослей в одну сторону, Нелька в другую, победитель улетал с клочком… Тиль любил
собирать камешки и складывать их в наши туфли, или разыскивал зарытую нами в галь-
ку папиросу или коробку спичек.
На пляже было много неизвестных им людей, и Нелька, как старшая, вела себя осто-
рожно: при каждом резком движении или звуке отлетала на холмик. Тилька же, как
ребёнок, около нас чувствовал себя в полной безопасности.
