137
«Тиль, Тиль»,— зовём мы, глядя на их игру. Тиль быстро снижается навстречу нам,
за ним летит ворониха, и мы видим её умные блестящие глаза и стройные небольшие
чёрные лапки. Она уже не боится нас… Как-то я встретил её по дороге к морю над
склоном Алчака: «Тиль, Тиль! — крикнул я,— где Тиль?» «Кру, кру»,— проворковала
Ворониха и полетела за Алчак к морю, я пошёл туда же… Там меня встретил, весело
мурлыча, наш летун… «Тиль, Тиль, идём на охоту»,— говорю я, и мы дружно пуска-
емся в путь. Я иду, Тиль плавно летит надо мной. Бах! выстрел — и Тилька уже тащит
из моря мою добычу. Где бы я ни ловил рыбу, Тилька всегда явится ко мне и терпеливо
ждёт угощения.
Всё чаще Тиль улетает на Алчак, иногда даже с ночевой, но возвращается с голодным
криком. Хотя он уже летает, как взрослый ворон за дальние горы, выше облаков, но при
виде нас он по-детски разевает свой огромный рот, и уже басом просит есть… Иногда,
совершенно неожиданно, в горах раздаётся приветливое «кра, кра» — и Тиль плавно
снижается к ногам. Мы присаживаемся к нему, начинается разговор: спрашиваем, где
он был — Тиль всегда что-то мурлычет в ответ… Особенно он дружит с Отцом, они по-
долгу беседуют: Тиль сидит на ручке дивана: «Ну,— рассказывай,— говорит Папа,— где
ты был… где Мая…» «Ава, ава, кава»,— отвечает выразительно Тиль.
Папа курит. Тиль ловит клювом дым и глотает его.
У Тиля зоркий глаз: только присядешь где-нибудь на холме, смотришь — в гору подни-
мается Тиль пешком, вперевалку, хвост качается, как маятник. Дойдёт, не спеша, и уся-
дется рядом.
Конец августа, а дни стали свежее, вскоре вода уже не кажется нагретой… Низкие об-
лака синими крыльями теней застилают горы. Виноград золотится или висит сизистыми
сладкими роями в потускневшей листве.
Тиль теперь не сидит часами, разиня рот от жары (он родился в очень холодную вес-
ну). За последние дни у него появилась новая забава: взлетев довольно высоко, сразу,
как камень, он падает кому-нибудь на голову… Ударяя лапами и клювом по голове:
в нём просыпается инстинкт охотника… Это увлекательное для него упражнение нам
очень не нравится…
Этот день Тиль с утра бодро носился над холмами, влетал в открытые окна и, схватив
что-нибудь, уносился как ветер, с добычей…
Вот он схватил бирюзовую шкурку зимородка: раз, два…— и проглотил её без остат-
ков! Вот он уже несётся на Алчак с жёлтой грушей во рту. Закусил грушей, подрался
с молодым орлом, залетевшим на чужой участок. Шумно и весело проходит день…
Вдруг среди тишины гор раздался выстрел. Я поднял голову: стремительно летело вниз
чёрное тельце, крылья были опущены… «Тиля убили! Тиля убили!» — повторяли со-
бравшиеся люди. Особенно волновались дети: «Мы им кричали, мы кричали!..» — трога-
тельно тараторили они. Медленно осваивали горе-охотники, что они совершили плохое
дело. Молча мы собрались вечером к столу. Всем было тяжело, как будто умер кто-то
из семьи… Проснувшись ночью от тяжёлого сна, я стал соображать, что случилось. «Тиля
убили»,— вспомнил я и взглянул в окно: на перилах, свесившись головой вниз, лежало
тело Тиля, освещённое лунным светом.
Днём я нарисовал его, хотя мне было очень тяжело это сделать…
Мы вырвали из крыла Тилечки несколько маховых перьев
208
и под колючим кустом,
на склоне нашего холма, заложили его камнями. Быстро исчезло тельце Тиля — такое
небольшое перед каменными осыпями гор…
208
Два пера убитого Тиля доныне хранятся в семье Митуричей-Хлебниковых.
