132
Глава 7. «москва, ты кто? чаруешь или зачарована?..»
Нам так и не удалось узнать, как зовётся узенькая речка, когда-то давно промывшая
себе русло через Ачикларскую долину к морю.
Высокие тополя, густые заросли жёлтого и розового шиповника, старые шелковицы,
карагач, сплетаясь под землёй корнями, берегут её берега, и тень и влага собирают
к ним множество весёлых ярких цветов, насекомых и мелких птиц. Только вниматель-
ный зоркий глаз вдруг заметит на прибрежном дереве змею. Повторяя изгибы веток, она
кажется одной из них. Это крымская гадюка: по цвету её очень трудно отличить от свет-
ло-бурой почвы, такого же камня, такой же травы, сожжённой летним солнцепёком.
Гадюка осторожно подползает к птичке…
В корнях прибрежных деревьев ютятся гнёзда ежей, а совиные семьи заняли дупла.
Несмотря на такое густое население, ворона, свившая своё гнездо на вершине старого
вяза, была очень удивлена, когда, на тропинке, у речки появились два больших чёрно-
синих птенца: они, беспрерывно разевая широкие детские рты, громко кричали, не уста-
вая махать еле оперившимися взъерошенными крыльями. Они просили есть — люди
проходили мимо по тропинке…
Ворона уже не раз улетала и прилетала обратно: крик этой парочки беспокоил её.
Он походил на крик собственных её детей…
Сидя на тополе, она в недоумении потряхивала крыльями. Я также не знал, как быть
с птенцами: это были молодые вороны.
Вынув из сумки кусок белого хлеба и несколько черешень, я стал поочерёдно бро-
сать в открытые рты маленькие кусочки хлеба: один воронёнок охотно глотал хлеб,
а другой упорно выбрасывал обратно, зато черешни пришлись ему по вкусу… Кое-как
заглушив голод, птенцы стали затихать, распушились — нахохлились. Но когда я попро-
бовал продолжать свой путь, они вперевалку двинулись за мной, торопясь и спотыкаясь.
Пришлось подождать: так, втроём, мы двигались тропинкой по направлению к дому.
Воронята еле умели ходить, а о летании нечего было и думать: они были ещё слишком
молоды.
Вороны в Крыму гнездятся на неприступных скалах, и птенцы их, лишь совершенно
окрепнув, вылетают из гнезда. Мои спутники преодолевали пространство так медленно,
что пришлось взять их на руки и нести самому. Добрая ворона проводила нас до свое-
го гнезда, переполненного голодным криком, а мы продолжили свой путь. С большим
трудом дотащил я эту громоздкую парочку до дому. С этого дня у меня появилась новая
забота.
Так воронята были приняты в нашу семью. Днём они сидели в большом садке — курят-
нике под открытым небом, а для ночи им отгородили самый широкий уголок террасы.
Своих чёрных детей мы назвали Тиль и Нели, в честь Тиля Уленшпигеля и его подруги.
Наша Нели была, видимо, старше Тиля, хотя меньше и тоньше, Тиль же был спокой-
ный толстяк и на животе у него ещё торчали сероватые пушинки.
Кормили мы их главным образом отмоченным в молоке хлебом, вливая сразу в рот
и хлеб и молоко большой обеденной ложкой, которую они каждый раз пытались за-
глотать…
Через несколько дней птенцы уже хорошо знали свою алюминиевую тарелку и ложку.
От еды они никогда не отказывались, а перекормить их было не страшно, так как всё
лишнее они выбрасывали, как хищные птицы, «початкой». Знали уже и свой ночной
приют, когда перед закатом солнца мы открывали дверцу курятника: Нелька выскакива-
ла первая и, подлётывая, спешила на перила террасы, а оттуда в свой дом…
Тилёк же не умел даже подлётывать и, вперевалку добравшись до крыльца, важно
всходил по ступеням, но, дойдя до опрокинутой скамьи, терпеливо ждал, когда его
подсадят…
