30
Александр Мамаев
а
ЛЕКСаНдР
Х
ЛЕБНИКОВ
(1887–1920)
«Позволь сказать тебе на ушко: Шурочка, кажется, твой лю-
бимец»
39
, – пишет бабушка Шуры Хлебникова его матери. «Шура
по-прежнему ласочка и шалунишка». «Как вырасту большой, как-
то говорил он, построю мельницу камни молоть, чтоб людям не
было больно ходить»
40
. Как рано прорезалось в Шуре (Алексан-
дре) Хлебникове его будущее призвание! Пройдут годы – и он
станет военным изобретателем, а ещё ихтиологом и орнитологом.
Но всё началось с уроков отца.
Квартира Владимира Алексеевича Хлебникова походила на
камерный зоологический музей: клетки с живыми птицами («Че-
ловек не одинок, если вокруг него голосистые птицы», – говари-
вал Владимир Алексеевич), застеклённая веранда с чучелами
зверей, шкура огромного вепря в его кабинете; на рабочем столе
– птичьи гнёзда, коллекции яиц, ползающие черепашки. В ста-
ринных шкафах – фолианты Дарвина, Брэма, Палласа. Всё это
будет перечёркнуто единым росчерком пера – мандатом об уплот-
нении жилплощади. В Астрахани в середине 20-х Хлебниковых
уплотнят до двух комнат – и рухнет волшебное царство природы,
едва умещавшееся в пяти комнатах и на веранде квартиры. Всё
пойдёт с молотка – уникальная библиотека на шести языках,
чучела зверей, бесценная коллекция птиц.
Но это позже, а пока… Где бы ни жили Хлебниковы – в Кал-
мыкии, на Волыни, в Симбирске или в Казани – дети «всегда во-
зились с гнёздами, яйцами, зверьками, бабочками»
41
. И больше
всех Шура. Страсть к орнитологии была у него столь велика, что
он мог заразить ею любого взрослого. Его бывший учитель А.С.
Глинка писал Вере Хлебниковой в июне 1933 года, спустя почти
сорок лет после их встречи:
«Вспомнилось Помаево, Боря, Витя, Шура (…) все вы – каж-
дый по-своему насыщенные первозданным теплом жизни, только
ещё прозревающие, озирающиеся на огромность жизни, вот, как
котята, вылезающие из зелёного лукошка на опушке зачарован-
