28
Александр Мамаев
оценили красоту хлебниковского «живописания звуком»! Чего же
бояться нам, русским? Почему мы порой отметаем с порога
стихи, ещё невиданные в русской поэзии? «Хлебников непонятен,
Хлебников сложен!»
Но вернёмся к отцовским урокам. Однажды, скитаясь по
Персии с частями Красной армии, Велимир отстал от отряда, по-
вернув за «вороной с белым крылом». Стоит ли удивляться? Ведь
он вырос в семье орнитолога, и столь редкостный экземпляр во-
роны не мог его не заинтересовать. О себе он скажет:
Я белый ворон, я одинок
36
.
Любопытно, что в том же гилянском походе, в Энзели, во-
рона станет у него символом ностальгии по родине:
И курским соловьём
С вершины портахала
Поёт родной России «Ка»,
Вся надрываясь хриплою грудью.
На родине, на севере её
Зовут каргою.
«Пасха в Энзели»
Заметим, что так ворону зовут не только на севере, но и на
юге, в частности в Астрахани. «Карга, зембиль, чилим» – по этим
словам в любом уголке России один астраханец узнает другого.
Учась у отца, внимательно читая его библиотеку, Велимир
наверняка знал о том, что в 1903 году представители французской
фирмы скупили в Астрахани около 100000 птичьих шкурок кра-
чек, которые пошли на украшение дамских шляпок.
Эти птичьи погромы Велимир вспомнил, когда писал о на-
чавшейся мировой бойне, унёсшей сотни тысяч молодых жизней:
Мёртвые юноши! Мёртвые юноши!
По площадям плещется стон городов,
