«Хлебниковская Веранда» № 31
4
Его называли предтечей символизма и «научной поэзии». Его «Разбитая ваза» (из одно-
именного сборника) прославилась далеко за пределами Франции. В России его переводи-
ли В. Брюсов, И. Анненский, А. Апухтин. На пороге нового XX века Сюлли Прюдом (наст.
имя Рене Франсуа Арман Прюдом, 1839-1907) становится первым Нобелевским лауреатом
в области литературы (1901).
В «Историю XX-го века» Рамбо он вошел как «чрезвычайно оригинальный и субъектив-
ный поэт, не принадлежавший ни к какой школе. Он пел свою печаль, грусть и волнения,
свои мечты при виде грустно мерцающих звезд или при виде старых домов, печальных сви-
детелей исчезнувших поколений. У Сюлли Прюдома было мало размаха, мало широты, но
даже малейшие его произведения носили отпечаток законченности, и в нем сразу почувст-
вовали как бы классика в миниатюре.
Этот прекрасный, моментами поднимающийся до великого поэт как бы приостановил
развитие того движения, которое можно было бы назвать парнасским. У него уже нет мес-
та ни бесстрастию, ни исключительной заботе о форме.
Все это вместе взятое создало очень своеобразный талант, тонкую и глубокую поэтиче-
скую натуру, так что потомство, весьма вероятно, будет ценить его довольно высоко, ибо
для потомства оригинальность всегда является признаком избранных».
А что же потомство?
Вышедший в 1911 году у нас, в России, отдельным сборником, выдающийся поэт с тех пор не переиздавался, почти не переводился. Пусть же отблеск
его былой поэтической славы ляжет на эту страницу.
Ïåðâûé «Íîáåëü»
Ñþë ë è Ï ðþä î ì
Ту вазу, где цветок ты сберегала нежный,
Ударом веера толкнула ты небрежно,
И трещина едва заметная на ней
Осталась… Но с тех пор прошло не много дней,
Небрежность детская твоя давно забыта,
А вазе уж грозит нежданная беда!
Увял ее цветок; ушла ее вода…
Не тронь ее: она разбита.
Так сердца моего коснулась ты рукой -
Рукою нежной и любимой, -
И с той поры на нем, как от обиды злой,
Остался след неизгладимый.
Оно как прежде бьется и живет,
От всех его страданье скрыто,
Но рана глубока и каждый день растет…
Не тронь его: оно разбито.
Перевел А. Апухтин
РАЗБИТАЯ ВАЗА
Белеет истина на черном дне провала.
Зажмурьтесь, робкие, а вы, слепые, прочь!
Меня безумная любовь околдовала:
Я к ней хочу, туда, в немую ночь.
Как долго эту цепь разматывать паденьем…
Вся наконец и цепь… Напрасно… Напряженьем
Кружим мучительно… Ни точки и ни зги…
А Истины меж тем я чувствую дыханье:
Вот мерным сделалось и цепи колыханье,
Но только пустоту пронзает мой размах…
И цепи, знаю я, на пядь не удлиниться,
Сиянье где-то там, а здесь, вокруг - темница,
Я - только маятник, и в сердце - только страх.
Перевел И. Анненский
СОМНЕНИЕ
Остановлюсь - лежит, иду - и тень идет,
Так странно двигаясь, так мягко выступая;
Глухая слушает, глядит она слепая,
Поднимешь голову, а тень уже ползет.
Но сам я тоже тень. Я облака на небе
Тревожный силуэт. Скользит по формам взор,
И ум мой ничего не создал до сих пор:
Иду, куда влечет меня всевластный жребий.
Я тень от ангела, который сам едва
Один из отблесков последних божества,
Бог повторен во мне, как в дереве кумира,
А может быть, теперь среди иного мира,
К жерлу небытия дальнейшая ступень,
От этой тени тень живет и водит тень.
Синие, черные, нежные, милые,
Утро встречали вы, тысячи глаз;
Ныне хранят вас гробницы унылые,
Солнце ж, как прежде, восходит в свой час.
Ночи вас нежили тьмою живительной,
Тысячи глаз, безмятежней, чем день,
Звезды, как прежде, сверкают слепительно.
Вас же наполнила черная тень.
О, неужели вы зренье утратили?
Нет! нет! в подобный не верю я суд:
Лишь обратились к тому, что мечтатели
Словом неверным - "незримым" зовут!
Звезды, в своем повседневном склонении,
Гаснут для нас, но горят в небесах,
Так и у глаз есть свои захождения:
Вы обратиться не можете в прах!
Синие, черные, нежные, милые,
Новым живете вы, тысячи глаз,
И, перейдя за гробницы унылые,
Видите свет, хоть погасли для нас.
ГЛАЗА
ТЕНИ
Перевел В. Брюсов
Перевел И. Анненский
