«Хлебниковская Веранда» № 31
2
Однажды, в начале декабря, я задержался на
почте, отправляя музейную корреспонденцию,
а когда вернулся в музей, увидел, что моя по-
мощница Наташа водит по залам странного по-
сетителя: лет семидесяти, с бородой-лопатой
почти по пояс, и вдобавок в верхней одежде, - в
видавшей виды фуфайке и вязаной шапочке.
Рассматривая снимки старой Астрахани, наш
гость мимоходом заметил, что он и родился, и
вырос в Астрахани. Рассказал, как в войну аст-
раханские пацаны отрывали доски от брошен-
ных деревянных домов, полуразрушенных и
бесхозных, и обменивали их на хлеб (в Астра-
хани был топливный кризис). А милиция их,
этих мальчишек, ловила. Ловила, а потом отпу-
Однажды, в начале декабря…
А. Мамаев
Виктор Спицын
Владимир Зеренинов
Снова тропинки любви запорошены,
в зимнюю ночь различимы едва.
Дрогнули чуть ваши губы замерзшие -
я не пытаюсь расслышать слова.
Танцы теней на снегу грациозные,
ваши глаза - ледяной малахит.
В черных одеждах, усыпанных звездами,
ночь в колеснице крылатой летит.
Словно цепями мы намертво скованы:
то ли проклятие, то ль благодать.
Зимняя ночь - и сердца заколдованы,
чары не сбросить и цепи не снять.
За парадоксами, метаморфозами
разве расслышим мы цокот копыт?
В черных одеждах, усыпанных звездами,
ночь в колеснице крылатой летит.
В грустной любви ничего нет парящего -
ей лишь по снегу брести босиком.
Горько глядят на меня, уходящего,
ваши глаза с малахитовым льдом.
Мне бы глоточек весеннего воздуха,
чтоб растопить в Вашем сердце гранит.
В черных одеждах, усыпанных звездами,
ночь в колеснице крылатой летит.
Я за все благодарен жестокой судьбе,
что игрива со мной и строптива.
И за нежность дарю я три розы тебе,
чтоб ты две мне потом возвратила.
И когда разорвется тончайшая нить
между телом моим и душою,
если вспомнишь меня, приходи навестить
на старинный погост над рекою.
Положи потихоньку, как будто в тайник,
на могилку мою, возле камня,
одну белую розу, как ангельский лик,
и другую - пурпурное пламя.
Как смогли разглядеть мы друг дружку в толпе?
Помогла ли нездешняя сила?
И дарю за любовь я три розы тебе,
чтоб ты две мне потом возвратила.
И когда я в другую обитель уйду,
окажусь за смертельной чертою,
приходи навестить не в раю, не в аду -
на старинный погост над рекою.
Принеси только раз - но на все времена,
в благодарность за нашу разлуку,
одну красную розу, как чашу вина,
и другую - лилейную муку.
Зимняя ночь
Розы
Возьму березку белую -
Жену зеленокосую,
Уйду в Заволжье звонкое
И там, в тиши степей
Шатер рукой умелою
Над утренними росами,
Над милою сторонкою
Раскину вместе с ней.
Пусть месяцок засерпится
Над ласковым укрытием,
Пусть ветерок сторожится
О нашем чутком сне.
Березка не рассердится,
Любовь ей - не открытие, -
Она за жизнь тревожится,
Что подарила мне.
Березка
скала. Что спросишь с голодных подрост-
ков? Повинны не они, а война.
Посетитель внимательно слушал Наташин
рассказ о Велимире Хлебникове, насторо-
жился, узнав, что тот был неприкаянный
странник - скитался по России и Персии, но-
чевал в степи у костров, ездил на крышах
вагонов.
- Вот как! - удивился наш гость, - тогда еще
на крыши пускали? Потом уже можно было
ездить лишь под вагонами, в угольных ящи-
ках.
В комнате Велимира, где бросалась в глаза
стена со стихами поэта, гость оживился.
Оказалось, что он тоже пишет стихи. И, уже
осмотрев экспозицию, он попросил у нас
пару листков бумаги.
Он сидел в музейной библиотеке, явно рас-
слабясь, о чем-то думал, что-то писал, а на
прощанье протянул нам листки, исписан-
ные его стихами. Назвался он Виктором
Спицыным. Адрес дать отказался. Мы и не
настаивали. И так было ясно, что наш гость
относился к разряду людей, живущих по
своим одиноким законам.
А о душе Виктора Спицына вы можете сами
судить - по его стихам.
