61
***
… Глубокие по выразительности и значению страницы истории раскрывает безмолв-
ный, долго неиссякаемый ряд тёмных портретов — гробниц Медичи. Сильнее и жиз-
ненней слов истории — начертания душевных знаков на образах тёмных холстов, так
выгодно лишённых суровым временем подробной красочности,— всё телесное, времен-
ное отошло, и душевное строго и беспощадно обнажено: лица, отразившие всю холю
и роскошь герцогства, резко распадаясь на два характера — или полные равнодушия,
или с чертами, запечатлевшими почти до жизненного трепета страсти необузданные,
стихийно дикие, распущенные широкой дозволенностью Древности герба и властью его
носителя.
Как чётко запечатлелась в этом неверном длинном взгляде женских глаз и неожидан-
ном сгибе пухлых губ того же лица ненасытное желание новых юношеских поцелуев
и болезненная страсть к крупному матовому жемчугу, его жуткому трепету около бла-
женной груди, зрелищу неистощимо вьющихся вокруг изнеженной шеи его струйных
нитей, целых каскадов, ниспадающих на пышный шёлк: погрузиться в их негу и лениво
грезить о жгучих поцелуях… А этот фамильный портрет ребёнка с полустарческим ли-
цом — прошлым ли своих предков или своим — их — будущим?!
Вот высокий чёрный Медичи с дико нависшими бровями и щетинистой бородой: как
он любит породистых гончих собак, гибких и неверных, пышные охоты, ароматные тон-
чайшие белые и золотистые вина… и золотистые волосы… на белизне женского тела.
Да, это он любит…
Так говорят первые главные знаки.
А дальше, звучно согласуясь с памятью истории, они раскроют вам: тёмные преда-
тельства, братоубийства, напомнят о дорогих отравленных винах, тайных пытках —
на поле необузданной власти.
***
Говорят, что с давних незапамятных времен существует в Тоскане этот обычай ноч-
ной процессии в страстную Пятницу несения Тела Иисуса Христа — «La procession di
Gesu Morto». Ещё недавно существовал он и во Флоренции и её пригородах, но теперь он
блюдётся и бережно хранится (как обрывок священной ткани, которая порвана време-
нем) лишь в Грассине. Grassina — это слободка, город прачек поблизости от Флоренции.
В будни окрестности этого местечка почти сплошь укрыты ослепительно белеющим,
сохнущим на солнце бельём. Но только здесь, в этом пригороде, раскинувшемся среди
холмов, скрытых серебряной листвой олив и строгой стройностью кипарисов, только
здесь сохранился этот старинный обычай, обряд наивный в своём изображении, но кра-
сивый в духовных исканиях, в нём выраженных, и… своей безыскусственностью.
Тихо движется процессия…
Проходят знаменосцы…
Воины бесстрастные, в тяжёлых доспехах, блистающих шлемах, медленно проезжают
на утомлённых, не дневным ли зноем, конях? Могильные стражи в длинных тёмных
одеждах, с лицом, сожжённым беспощадным солнцем и жизнью, нехотя… несут как бы
окаменевшее Тело Иисуса Христа, но на дланях кровь и на ступнях… нет, оно сейчас
жило, и нечеловечески страдала душа Его. Богоматерь в тёмной одежде тоже как бы
застыла, но в сильном порыве движений от земли… в которой скроют Сына. Просить
возврата?.. А искупление мира?? И вдруг всё замирает для чувств и жизни…
За ней идут опечаленные добросердечные женщины.
Глухие звуки восточного барабана…
