4
«Хлебниковаская Веранда»
№ 7
Аня Евгеньева
На мосту
И вот теперь ты смотришь на этот пейзаж…
Под мостом, под этой аркой, изогнувшейся гигантской змеей, текла когда-то
многоводная река. Тогда, наверное, сваи моста вызывали ее досаду, и мокрые пальцы
не раз тщетно скользили по каменному своду. Пока со временем покой не поработил ее
и – предвестием смерти – не обнажил ее болотистые пологие берега.
Может быть на мосту, на этом самом месте, схватившись за поручни, испуганно
заглядывала вниз твоя юная прабабушка? – Радовалась она или горевала, вода не
вернет нам ее отражения: волнами замшелых крыш да парой чахлых деревьев на
горизонте обратилась теперь вода.
По реке неба плывет птица почти вровень с твоим взглядом, и ее низкий печальный
голос, как старинный колокол, поет копошащейся пастве о творце, и крылья мерным
взмахом кадила проливают свет на слепоту окон.
И вот теперь ты смотришь на этот пейзаж…
Даже зима не в силах изменить его: та же чернота, та же плавность силуэтов, та же
рубаха сушится на веревке, и рукава скользят к тебе странным умоляющим жестом.
Почем знать, может там за каждым окном, за горшками с геранью тоскуют такие же
черные глаза и каждый раз, провожая твои туфельки, шагающие по туману, с вызовом и
надеждой повторяют заклинание дикого Маугли.
Иные миры, вы опускаетесь к нам, чтобы стать чернее черного, чтобы потом вместе
с нами боготворить новые туфельки на мосту и страстно желать их падения.
И вот теперь ты смотришь на этот пейзаж…
Хатифнаттары
Весь мир – океан.
Всего и есть, что вода да обнаженная даль горизонта. Всех весел мало, чтобы
написать тебе на этой бумаге слова нашей бесконечной молитвы.
Всего и есть, что дыхание Господа Бога на наши караваны. Дыхание бессловесно,
надежда бессмысленна. Каждый воплощен и повторен в товарище. Единое движение
плеча, единый вздох, единый взгляд вперед, во тьму твоих глаз.
Меня – нет. Всего и есть, что эти волны друг за другом к единому,
несуществующему берегу.
Не дай нам, Господи, остановиться…
Мы предлагаем нашим читателям новую рубрику:
«Уголок классики». В ней мы будем печатать
литературных корифеев, полузабытых гениев и
любопытные эпизоды из их необычной жизни.
Ведет эту рубрику Александр Мамаев.
Висенте Уидобро
–
«поэт из хрусталя»
(1893-1948)
Чилийский поэт, драматург. Долгие годы жил во Франции, значительную часть стихов
написал по-французски. Первые поэтические опыты Висенте Уидобро (1912-1913) находятся в
рамках традиционной поэзии. Однако уже в 1914 году Уидобро выступил с манифестом,
положившим начало его теории креасьонизма (от слова «crear» - творить). Он уводил читателя в
вымышленный мир взамен реального, с помощью воображения и слова. (Сборник стихов
«Водяное зеркало», 1916).
В тридцатые годы Уидобро написал знаменитую поэму «Альтасар» (в русском переводе
«Высоколенок»). В конце 30-х поэт уехал в Испанию, чтобы сражаться с фашизмом. В 1941
году вышли книги его стихов «Видеть и ощущать» и «Гражданин забвения».
Висенте Уидобро был не только самобытным поэтом, но и большим оригиналом. О его
причудах тепло вспоминал его чилийский соперник Пабло Неруда:
«Висенте Уидобро сам титуловал себя «богом». Этот чрезвычайно одаренный поэт всегда
стремился стать «сверхчеловеком», и было что-то по-детски прекрасное в его выходках.
Уидобро вернулся в Чили по окончании второй мировой войны, уже обремененный годами,
незадолго до своей смерти. Он великолепным жестом указывал на заржавевший телефонный
аппарат и говорил: «Я захватил его у Гитлера. Это был любимый телефон фюрера». Когда
однажды ему показали плохо выполненную академическую скульптуру, он сказал: «Это хуже,
чем у Микеланджело».
И тем не менее Уидобро
–
поэт из хрусталя».
Сегодня мы знакомим вас с фрагментом из поэмы Висенте Уидобро «Высоколенок» в переводе
Анатолия Гелескула.
Высоколенок
(фрагмент)
Здесь шелестит
как раскрытая в классе грамматика
дикое поле
темней чем душевная смута
полное влажных сапфиров
упавших в ладони лунатика
полное облачных плачей
бредовых как сон лилипута
и ливней плакучих
подобно тем веткам зеленым
которые чайка срывает
на гребне соленом
Ненаселенное поле
и населить его надо
голосами сошедшими с неба
и зернами взглядов
смычками играющих радуг
грозой с ее музыкой медной
и топотом стад
перепуганных новой кометой
Ты знаешь волшебный родник посреди
медуницы
где вновь оживают погибшие встарь мореходы?
Ты знаешь цветок именуемый вздохом черницы
который ушел лепестками в подземные воды?
Тебе не встречался ребенок поющий во мраке
ребенок печальноголосый
который прильнул к безутешной собаке
и смотрит в зеркальные слезы?
Скажи не сквозят в поднебесье
видения радуг
чудовищно старых
отцветших еще при Рамзесе?
Цветы от испуга меняются в красках
в предчувствии божьей кары
Выбрасываются звезды с балконов на тротуары
Лишь море лениво влезает на дамбы
уютно ложится и спит на пороге столярной
Мудрое море еще со времен Адама
верить привыкло только звезде Полярной
Еще ни один из кормчих не встретил
морскую розу
на долю которой вся память веков досталась
которая ждать устала
которая жить устала
и в каждом своем изгибе таит усталость
Бриз не видавший ее ни разу
жди когда кончу фразу
Я знаю цветок рожденный от дочерей Нерея
в тот час долгожданный
когда засыпают недра
на дне начинает смеркаться
вода вечереет
и слышно как волны хрустят
под ногами ветра
У ветра пчелиный голос девушки бледной
девушки бледной словно ее надгробье
которую я любил в той дали заветной
где юность моя бродила в матросской робе
где юность моя в надежде достигнуть неба
бросалась от риска к риску от дали к дали
Тогда-то и видел я розу
которой вы не видали
Видишь как гонит море мертвого альбатроса
с дальних архипелагов к нашему изголовью?
Видишь как сердце с сердцем
сводит кольцо гипноза
сводит звезду с звездою вражду с враждою
любовь с любовью?
Видишь в осеннем небе заторопилась чайка
силясь настигнуть время в ужасе безрассудном?
Взгляд ее полон прошлым
а на душе молчанье
траурное как море над потонувшим судном
…
УГОЛОК КЛАССИКИ
