3
«Хлебниковская Веранда» № 33
«А я, божестварь, одинок».
Попробуйте, переведите! Или:
«Они голубой Тихославль».
.......................................
«Летели, как синий Темнигов».
Это мы, русские, улавливаем здесь перекличку с Ярославлем и Черни-
говом. А как догадаться о ней итальянцу? И все же Соливетти взялась за
перевод сложнейшей «сверхповести» Хлебникова «Зангези» (По-калмыцки
это слово означает «Вестник»). И сама она - Вестник, «сеятель очей» Ве-
лимира в солнечной Италии.
В перерыве я познакомился с Барбарой Лённквист. Она из Стокгольма.
Ее книга «Хлебников и карнавал» успела заслужить похвалу самого Якоб-
сона! - великого филолога, который, как известно, написал первую книгу о
Хлебникове. И вот она дарит мне свою книгу с трогательной надписью:
«Музею Хлебникова, так бережно сохраняющему следы стоп Поэта».
Ну, наконец, и мой черед выступать. Я натянут, как тугая струна. Но пос-
тепенно расслабляюсь. Хенрик работает безупречно. Рассказываю, как ра-
но сломилась веточка старинного астраханского купеческого рода Хлебни-
ковых, по счастью, успев зацвести и одарить мир великим поэтом и знаме-
нитой художницей - Велимиром и Верой. Как родители Велимира еще при
жизни потеряли четырех (из пяти!) детей, которые гасли, как свечки, на вет-
рах революций и войн: Борис не дожил до 24-х, Александр в 33 года без
вести пропал на фронте, Велимир умер от лишений и голода в 37, спотк-
нувшись о пушкинский возраст, а Катя умерла в 40 после того, как комисса-
ры отняли у нее зубной кабинет (а с ним - и смысл ее жизни), и только Ве-
ра дожила до 50-ти.
Чувствую, как затихает аудитория, и продолжаю рассказ и показ. Вот и
все. Слышу гул одобрения, отвечаю на вопросы. Кажется, успех. Теперь
можно спокойно слушать других.
Завершает выступления Сергей Бирюков - поэт (у него есть поэма «Бе-
лый ворон» - о Велимире) и автор двух монографий об авангарде и постмо-
дернизме. Кроме того, Сергей - создатель и президент Тамбовской Акаде-
мии зауми. Ведь заумь - это не обязательно бессмыслица. Свою «заумь»
Велимир строил по типу «За-речья», «За-Донщины». Так и «заумь» - это то,
что выходит за пределы ума («За-умь»).
В докладе Сергей анализирует опыт современных поэтов, пишущих в
духе Хлебникова. Но сам он, по-моему, больше тяготеет к Крученых. Неда-
ром же он - лауреат международной премии имени поэта Алексея Круче-
ных. Вечер мы проводим на званом ужине у Виллема Вестстейна, в его ста-
ринном особняке 17-го века с видом на канал Херенграфт. Мы встречаем
теплый прием, купаемся в лучах гостеприимства. Нас ждет обильный и
вкусный ужин. Вина льются рекой. Постепенно обстановка теплеет, а порой
накаляется: Парнис с Врооном спорят до хрипоты, почему Маяковский не
вернул рукописи Хлебникову. Бирюков, как опытный рефери, их разводит.
Мой «Кодак», не смолкая, жужжит, спеша запечатлеть асов-хлебникове-
дов. Пройдет 30-40 лет, кто вспомнит, как они выглядели?
Жаль, что с нами нет Григорьева и Маркова, старейших велимироведов,
не приехавших на конференцию по состоянию здоровья. Помню, Виктор
Петрович Григорьев прислал в дар музею свою уникальную монографию
«Будетлянин» (более 800 страниц!), вышедшую в Москве в издательстве
«ЯРК»а (Языки русской культуры). А я послал ему поздравление:
Ваш «Будетлянин» в издательстве ЯРКа
Осуществился блистательно-ярко.
Ваш «Будетлянин» - это явление,
Виктор Петрович, мои поздравления!
А легендарная книга американского филолога Владимира Маркова «Ис-
тория русского футуризма», вышедшая в 1968 году по-английски в Лос-Ан-
желесе, наконец-то переведена на русский язык. Как говорится, лучше
поздно, чем никогда.
А за окном уже ночь. Как незаметно пролетело время! Мы благодарим
хозяев и покидаем гостеприимный дом. Выходим на канал, идем наугад по
улицам и площадям, не спешим расставаться. Когда мы еще встретимся в
Амстердаме? Ночной Амстердам бурлит, как котел на огне, брызгая через
край весельем, задорным смехом. Кругом полно молодежи: веселятся, по-
ют хором, парни катают девушек на велосипедах.
Мы все дальше отклоняемся от канала и… попадаем на улицу Красных
Фонарей. Вот так встреча! В витринах, как манекены, сидят и стоят девицы,
в лифчиках, в узеньких плавках, некоторые вызывающе улыбаются, некото-
рые откровенно позируют - зазывают, но большинство безнадежно скучает.
Любопытно и страшновато смотреть на живой товар. Иногда дверь с улицы
приоткрывает какой-нибудь мужчина (клиент), и парочка договаривается.
Незаметно доходим до площади Дам (Dam) и присаживаемся на камен-
ную скамью перед дворцом Королевы. В Амстердаме вряд ли есть более
красивое место.
31.08.2002 ã.
Последний день конференции. Из выступающих мне особенно запом-
нился Парнис. Его доклад - «К дешифровке мифологемы АССУ» (Азийский
союз свободных уделов). Эту же тему разрабатывает и Жан-Клод Ланн,
французский исследователь. В дискуссии он дополняет Парниса. Такой
особый, ищущий диалог. На разных концах земли решается загадочное
слово Хлебникова: АССУ. Саша показывает, как упорно, шаг за шагом, он
шел к его расшифровке. Сколько же хлебниковских загадок он уже разга-
дал!
Впервые мы встретились с ним в мае 1970 года в Астрахани. Он искал
здесь хлебниковские тексты и, помню, его поиск блистательно увенчался: в
газете «Красный воин», где сотрудничал Хлебников, Саша отыскал две его
неизвестных заметки: «Астраханская Джиоконда» и «Открытие художест-
венной галереи». Потом будут еще десятки находок.
Свой огромный опыт хлебниковеда Александр Парнис реализовал в
многочисленных публикациях в России и за рубежом, а недавно выпустил
солидный том стихов и прозы поэта со своими подробнейшими коммента-
риями. Сенсацией стал и капитальный том «Мир Велимира Хлебникова»,
одним из трех составителей которого является Парнис.
Итог конференции подводит Виллем Вестстейн: «Хлебниковедение:
прошлое, настоящее и будущее». Он дает его раскладку по годам и пока-
зывает, как, с начала 90-х, русское хлебниковедение, сбросив совковые пу-
ты, бурно рвануло. Поэт выходит массовыми тиражами, входит в учебные
программы. О нем вышли капитальные монографии, диссертации, кино-
фильмы. В Астрахани открылся музей Хлебникова. Центральным событи-
ем русского и мирового хлебниковедения стал выход шеститомного собра-
ния сочинений поэта (Составители Е. Р. Арензон и Р. В. Дуганов).
В 2 часа - закрытие конференции. Виллем сообщает нам, что мы еще
успеем посетить музеи, а вечером на улице Рокин-140, ровно в 19.50, нас
ожидает сюрприз.
За отпущенные нам четыре часа нужно успеть пообедать и побывать в
одном из музеев. На большее нет времени. В какой же пойти? Для меня
проблемы выбора нет: только в музей Ван-Гога! Об этом я мечтал еще в
Астрахани, предвкушая встречу с музеем. И вот я хожу по его многолюдным
залам. Да, интересно. Но нет потрясения, как на выставке 1971 года в Пуш-
кинском музее в Москве, где был собран Ван-Гог со всего света. Один ряд
- темный Ван-Гог (голландский период), второй - высветленный (парижс-
кий). Его изумительные кафе на улочках, его ночной звездопад, его косми-
ческие пейзажи. Была планета «Ван-Гог», а здесь - лишь сателлит, частная
коллекция наследников Тео Ван-Гога, младшего брата художника.
Сюрприз, обещанный Виллемом, - прогулка по Амстердамским кана-
лам. Речной трамвайчик кружит нас по водной глади, мимо нас проплыва-
ет волшебное кружево колоколен, шпицев, островерхих крыш - поистине
живое Возрождение! С воды Амстердам напоминает Санкт-Петербург, но
как бы в миниатюре. По сравнению с Питером, он - кружевной платочек.
На каналах много массивных крытых лодок, причаленных к берегу: в
них летом живут их хозяева, а квартиры сдают в наем. Из водного лабирин-
та мы выходим на простор реки Амстель, усеянной большими и малыми су-
дами, среди которых красуется старинный парусник. Но, оказывается, не
такой уж он и старинный. Настоящий парусник давно затонул, а это - его ис-
кусная копия, восстановленная голландскими безработными.
Официантки подают нам обильный ужин, дорогой коньяк, десерт. У всех
приподнятое настроение, рождаются искренние слова в адрес Амстерда-
ма, его университета, наших гостеприимных хозяев.
Помнится ли на фоне этого обильного пиршества вечно голодный и веч-
но гонимый Хлебников? Постоянно! Его имя не сходит с уст, не умолкают
его стихи. во имя его ломаются копья дискуссий. И, неожиданно для само-
го себя, я встаю и читаю:
«Леляною ночи, леляною грусти,
Ее вечеровый озор,
Увидев созвездья, опустим
Мы, люди, задумчивый взор.
Дорогами облачных сдвигов
Летели, как синий Темнигов,
Вечернего воздуха дайны
И ветер задумчивой тайны…»
Мой голос разносит «звездную» речь Велимира по Амстердамским ка-
нальчикам.
1.09.2002 ã.
Сегодня мы уезжаем. Прощай, Амстердам!
«О, тихий Амстердам
С певучим перезвоном
Старинных колоколен!
Зачем я здесь - не там,
Зачем уйти не волен,
О, тихий Амстердам,
К твоим церковным звонам,
К твоим, как бы усталым,
К твоим, как бы затонам,
Загрезившим каналам,
С безжизненным их лоном,
С закатом запоздалым,
И ласковым, и алым,
Горящим здесь и там,
По этим сонным водам,
По сумрачным мостам,
По окнам и по сводам
Домов и колоколен,
Где, преданный мечтам,
Какой-то призрак болен,
Упрек сдержать не волен,
Тоскует с долгим стоном,
И вечным перезвоном
Поет и здесь и там…
О, тихий Амстердам!
О, тихий Амстердам!»
Этими негромкими стихами… нет, не Хлебникова, а Константина Баль-
монта, я и закончу свои путевые заметки.
А. Мамаев,
заведующий Домом-музеем Велимира Хлебникова
