«Хлебниковская Веранда» № 33
2
29.08.2002 ã.
Наша гостиница, с датой «1666 год» на фасаде, выходит окнами на ка-
нал. Наши номера - на втором этаже, а под нами - ночное кабаре.
Вчера каждый из нас получил две карточки-ключа: одну - от номера (но-
мер на одного: телевизор, сейф, теплое одеяло), другую - от входной две-
ри. Ночью вздумается прогуляться - пожалуйста! В Амстердаме ночью гу-
лять безопасно, как днем.
Ну, а сейчас утро, и мы, отдохнув с дороги, идем в университет дружной
компанией: Наташа Перцова, Хенрик Б
б
ран, Саша Парнис, Саша Мамаев
и Сережа Бирюков. Еще вчера все отказались от отчеств и незаметно пе-
решли на имена. Город сближает. «Единственный город, где я не чувствую
себя в Европе», - говорит Наташа Перцова. И у меня - удивительное ощу-
щение, будто я был здесь всегда. У Амстердама репутация самого демок-
ратического города в мире. Кого в нем только не встретишь! Арабы, негры,
малайцы, китайцы, мулаты, даже чечены, не говоря уж о европейцах, всех
мастей и расцветок.
Первый день конференции. Ее открывает профессор Амстердамского
университета Виллем Вестстейн. Помню, как в 1992 году он приехал в Аст-
рахань, в музей Хлебникова, которого, по сути, еще и не было. Он сущест-
вовал лишь в виде макета. За обсуждением этого макета мы и познакоми-
лись. Увидев названье «Музей Хлебниковых», Виллем запротестовал: «Я
ехал так далеко не в музей Хлебниковых, а Хлебникова, моего любимого
поэта». Его мнение поколебало многих из нас и, в конечном счете, появил-
ся «Музей Хлебникова». А в 1985 году он организовал первую Хлебниковс-
кую конференцию в Амстердаме.
«Тогда, 17 лет назад, - вспоминает Виллем, - не было возможности при-
нять русских коллег - их не выпустили из России. А теперь они, наконец, с
нами».
Кроме русских, здесь, в стенах Амстердамского университета, одного из
центров западной (а теперь и восточной) сла-
вистики, присутствуют хлебниковеды из США,
Нидерландов, Финляндии, Франции, Хорватии,
Швеции, Италии и Германии.
Честь первого доклада выпадает Александа-
ру Флакеру, знаменитому хорватскому филоло-
гу, участнику и первой Амстердамской и многих
других конференций. Я с ним заочно знаком по
статьям «Хлебников на выставке» и «Загадка
Ропса», где он первым расшифровал неологизм
«роопсь», которым Велимир озадачил своих чи-
тателей. Помните? -
«Усадьба ночью, чингисхань!
Шумите, синие березы!
Заря ночная, заратустрь!
А небо синее, моцарть!
И сумрак облака, будь Гойа!
Ты ночью, облако, роопсь!»
Это загадочное «роопсь», как доказал Фла-
кер, образовано от имени Фелисьена Ропса,
бельгийского художника XIX века. Его творчест-
ву была свойственна ярко выраженная эротика
(Не случайно у Хлебникова: «Ты ночью, облако,
роопсь!»). Эротика была свойственна и футу-
ристической живописи.
После дебатов по докладу Флакера («Евра-
зийство или безмерье») выступает американс-
кий хлебниковед Хенрик Б
б
ран, автор двух мо-
нографий о поэте. В последнее время его особенно интересует роль источ-
ника и подтекста в расшифровке «темных» мест в творчестве Велимира, и
он нацеливает на это наше внимание:
- Приведу хотя бы один пример. В повести «Ка» (1916 г.) Хлебников
изображает город, в котором зримо угадывается Астрахань: «Я живу в го-
роде, где лазают по деревьям с помощью кролиководства». Как только не
толковали ученые эту фразу, каких догадок не строили! Но вот недавно я
побывал в Астрахани и в архиве посмотрел газеты 1916 года, и оказалось,
что с наступлением войны в Астрахани начался продовольственный кри-
зис. В первую очередь исчезло мясо. Все астраханские газеты той поры
пестрят призывами разводить кроликов. Ведь кролики необычайно быстро
плодятся. Вот вам и мясо, и решение продовольственного вопроса.
И так, годами изучая периодику времени Хлебникова, Хенрик расшиф-
ровал уже немало таких «темных» мест. А в Астрахани он оставил по себе
добрую память: прочел прекрасную лекцию в педуниверситете, материаль-
но поддержал музей Хлебникова.
Выступает Софья Старкина, организатор Хлебниковских чтений в
Санкт-Петербурге в 1990-м году. Ее кандидатская диссертация строилась
на основе уникального материала. Когда-то Велимир подарил своей невес-
те, Надежде Николаевой, рукописи своих ранних стихов и прозы. В конце
30-х, когда заниматься Хлебниковым стало опасно, она их зарыла в землю
(не поднялась рука уничтожить!). Уже будучи старой женщиной (и когда по-
теплело время), Надежда Васильевна их откопала и передала в Щедринс-
кую библиотеку. Рукописи почернели в земле и трудно поддавались проч-
тению. Но хлебниковеды - люди упрямые. Так вот, эти рукописи показали,
что Хлебников еще до футуризма был сложившимся мастером, со своей
поэтической концепцией, со своим уникальным идиостилем.
Доклад Старкиной - о циклизации поэтических текстов Хлебникова - вы-
зывает живой интерес присутствующих. Тем более, что она готовит в пе-
чать двухтомное собрание сочинений поэта, которое все мы ждем с боль-
шим нетерпением.
В перерыве - кофе, фуршет, междусобойчики. Общаюсь со старыми
знакомыми, обретаю новых. С Рональдом Врооном мы познакомились в
Астрахани в 1995 году. К этому времени я прочитал две его монографии, из
которых одна - о неологизмах Хлебникова - буквально меня захватила. Он,
американец, первым начал исследовать хлебниковские неологизмы - еще
до Григорьева, до Перцовой - и сделал это оригинально и глубоко. Рональд
Вроон сделался моим кумиром. Помню, я подошел к нему и замялся: как
обратиться - «Господин Вроон» или «Господин профессор»? А он, будто
угадав, поспешил на выручку: «Рональд. А если хотите - Рон».
Во второй раз мы встретились на Хлебниковских чтениях в Москве. Рон
приветственно помахал мне рукой, в другой была сумка с целой россыпью
книг: Гарвардский двухтомник, Амстердамский сборник, книга Жана-Клода
Ланна и многое другое. «Это музею Хлебникова от Америки, от Владимира
Маркова и от меня».
Но, как говорится, «Бог троицу любит». В третий раз мы встретились в
Амстердаме.
А с Жаном-Клодом Ланном (он из Лиона) я знакомлюсь только сейчас,
хотя его интереснейшая монография «Хлебников - Поэт-будетлянин» дав-
но мной изучена. В ней Ланн рассматривает поэзию Хлебникова как систе-
му и исследует конструкцию, форму и природу этой системы. Мы разгово-
рились, и Ланн задарил меня своими хлебниковскими публикациями и
предложил мне (впрочем, не только мне) опубликоваться во Франции. «В
первую очередь пришлите материал о музее».
Наталья Башмакова - из Хельсинки, но по происхождению она русская.
К финским берегам ее русских предков прибила первая волна эмиграции,
когда еще были не Хельсинки, а Гельсингфорс («Вот как давно это было!»).
Я поразился тому, что в финской школе, где обучалась Наташа, проходил-
ся курс вспять - от Кандинского и Пикассо до древне-египетской культуры,
демонстрировались выставки, художественные репродукции, слайды.
Школьники читали записки Гертруды Стейн, Пауля Клее, Казимира Малеви-
ча, Эмиля Нольде, занимались сверх прог-
раммы Сартром, Камю, Кьеркегором, смотре-
ли в слайдах полные коллекции разных музе-
ев мира.
Вот как духовно вымахала бывшая окраи-
на Российской империи, пресловутая «Чух-
на». И как мы теперь от нее отстали!
Чтения первого дня конференции завер-
шает Наталья Перцова. Тема ее доклада -
«Рисунок и слово у Хлебникова». Отсняв и
увеличив на компьютере рисунки из рукопи-
сей Велимира, исследовательница порази-
лась их обилию и разнообразию. Рисунки -
неизменные спутники многих черновых сти-
хотворных текстов поэта и как бы их дополня-
ют, углубляют, комментируют.
Каждый из нас получает распечатки иллю-
страций, и мы воочию убеждаемся в этом.
Вот отдельно собранные рисунки, появивши-
еся из зачеркиваний. А вот - из клякс. Перцо-
ва классифицирует их на «плетение», «соот-
ветствие», «формы», «трансформы». Рисун-
ки выдают несомненный интерес Велимира к
визуальной поэзии, тяга к которой заметно
сейчас возросла. В одной из рукописей 1921
года Хлебников, при помощи слов, рисует
профиль Пушкина-лицеиста!
…А у меня - свои заморочки. Как я выступ-
лю завтра? Как пройдет видеопоказ? Не рас-
теряюсь ли, справлюсь?
Выручил Хенрик Б
б
ран: - Саша, спокойно! Заказывай телевизор на
завтра. Пораньше придем, разберемся.
Ну, славно поработав, не худо и отдохнуть! Разве не заслужили мы Амс-
тердам? И мы гуляем по нему до глубокой ночи. Амстердам бурлит. Нас по-
ражает обилие велосипедов. Они повсюду: на тротуарах, у стен, у парапе-
тов - по-двое, по-трое, а то и целый косяк. Велосипед - самый массовый
способ передвижения у амстердамцев. Они едут на них по специально от-
веденным розовым дорожкам, где даже имеются крохотные светофоры.
Едут поодиночке, попарно, группой - лихо, профессионально (видимо, при-
учаются с детства), на ходу разговаривают, общаются по телефону, лавиру-
ют. Машины же, при виде прохожих, останавливаются, как вкопанные.
Город бурлит, но не на манер московской суеты: никто не толкает, не су-
ет в руки рекламу, не выпрашивает подаяния. Только раз нас остановил ка-
кой-то бродяга и попросил денег, но, узнав, что мы русские, вдруг засмеял-
ся и отошел. Свой второй день в Амстердаме мы завершаем водной про-
гулкой.
30.08.2002 ã.
В 9 утра мы с Хенриком уже тренируемся - гоняем видеокассету. Мой
доклад - «Родословная Велимира Хлебникова». Мне хочется показать ред-
кие фамильные фотографии, которые здесь почти неизвестны.
Не комментируя всех выступлений второго дня конференции, отмечу те
из них, которые особенно меня впечатлили: Ханзен-Леве («Хлебников и
Малевич»), Рональд Вроон («Хлебников и Флоренский»), Жан-Клод Ланн
(«Слово и число») и Карла Соливетти («Зангези» как гипертекст»). Нес-
колько слов о последней. Я познакомился с Карлой Соливетти, профес-
сором из Рима, на московских Хлебниковских чтениях в 1995 году. Я пом-
ню, меня еще тогда впечатлило подвижничество этой переводчицы, ее по-
пытка озвучить «звездный язык» Велимира по-итальянски.
