«Хлебниковская Веранда» № 11
2
слова и, в сущности, его дополняет; мы
остаемся в неведении, одно или два зна-
чения были заложены в поэтическую
мысль Хлебникова, когда он писал
строчки, наподобие
Моря синие доспехи
в “Гибели Атлантиды”. Конечно,
сперва “доспехи” читаются нами как
воинские “доспехи”, и море, преобра-
женное метафорой, предстает перед
нами воином, облаченным в голубую
кольчугу. Но “доспехи” можно про-
честь и как производное от глагола
“спешить”, и тогда волны становятся
тем, кто “спешит” к своей цели. Образ
размывается, но от этого лишь выигры-
вает. И, самое неожиданное, - выигры-
вает в поэтической точности.
Итак, даже когда Хлебников, якобы,
не достигает цели, он поражает ее в са-
мое “яблочко”. Не “достигает”, пото-
му что постоянно рискует (как поэт ми-
лостью Божьей).
В своем известном эссе о Хлебникове
Юрий Тынянов цитирует строки:
Чтобы клич любви и хлеба
Всем бывающим вложить.
Он видит в них, по не известным для
нас причинам, “преображенного” Пуш-
кина. Я бы назвал это “обновленной
простотой”. Она зиждется, как и мно-
гое в Хлебникове, на принципе “сдви-
га”. Ключевое слово – “бывающим”.
Кто-то, прочтя отрывок, поймет его,
как “те, кто живут”, и практически в не-
которых словарях “бывать” имеет не-
сколько значений, но значения “жить”
в себе не содержит. Эффект в высшей
степени необычен, но, в конечном сче-
те, убедителен. Хлебников писал на том
русском языке, который мог бы суще-
ствовать. Точно такой же сдвиг просле-
живается в начальной строчке его по-
эмы “Как быстро носятся лета”. Сдвиг
разрушает привычное “как быстро не-
сутся года” (как летит время), услож-
няя его добавочным образом лет, кото-
рые не просто летят в одном направле-
нии, но меняют его, даже панически
кружат, как стая вспугнутых птиц.
И, наконец, детскость. Хлебникова
часто называли “поэт-ребенок”, и в
этом смысле данное качество – предпо-
сылка любой поэзии (похоже, Пушкин
и имел это в виду в своем изречении;
“Поэзия, прости господи, должна быть
слегка глуповата”).
Однако, здесь мы сталкиваемся с
доныне не решенной проблемой
примитивизма. Примитивизм – по-
стоянный данник хлебниковской
“прелести” – будет показан в даль-
нейших вещах, таких, как “Царская
невеста”, “И и Е”, “Журавль”
(тра-
гический примитивизм), “Любовник
“Юноны” и в некоторых других.
Возьмем стихотворение “Трущобы”. Спер-
ва я просто наслаждался им, “без понятия”,
как сказал бы Иммануил Кант. Затем был
удивлен, когда при чтении этого стихот-
ворения в классе мои студенты, дети рус-
ских родителей, начали улыбаться, тогда
как прирожденные американцы слушали
с серьезным видом:
Были наполнены звуком трущобы,
Лес и звенел и стонал,
Чтобы
Зверя охотник копьем доконал.
Олень, олень, зачем он тяжко
В рогах глагол любви несет?
Стрелы вспорхнула медь на ляжку,
И не ошибочен расчет.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Но вдруг у него показались грива
И острый львиный коготь,
И беззаботно и игриво
Он показал искусство трогать.
Без несогласья и без крика
Они легли в свои гробы,
Он же стоял с осанкою владыки-
Были созерцаемы поникшие рабы.
Сюжет прост. Охотники гонят оленя че-
рез лес; расстояние между ними сокраща-
ется, и оленю нет спасенья. Вдруг ситуа-
ция изменяется: олень превращается в льва
и делается “владыкой”.
Те, кто любит это стихотворение, види-
мо, наслаждаются абсолютной простотой
повествования, “счастливым концом”
(словно в кино), но здесь еще “прелесть”
традиционных языковых параллелизмов и
нетрадиционных, но
впечатляющих метри-
ческих переключений.
По крайней мере, чем
более мы вглядываемся
в эту картину, тем более
странной ее находим.
Любой охотник (даже
первобытный) через ми-
нуту свернет шею, скача
за зверем через лес (Я по-
лагаю, что в лесу нет до-
рог). В финале охотники
даже не сдаются, они ло-
жатся в гробы, которые
им кто-то предусмотри-
тельно приготовил. Не-
лепость (логическая и
метрическая) прогляды-
вает в 3-ей строке, состо-
ящей из двусложного со-
юза “чтобы”, который
делает ее тяжеловесной.
Но студенты мои улы-
бались, я уверен, не из-
за маленьких нелепос-
тей. Это была лишь ре-
акция на то, что Жорж
Иваск называет “словес-
ным коктейлем”. Хлеб-
ников был словосмеси-
телем высшего ранга (не уступаю-
щим никому, даже Державину). Тот,
кто выучил язык, редко чувствует
словесные диссонансы, нарушения
лексической иерархии так, как это
чувствует тот, кто впитал этот язык
с материнским молоком: он чувству-
ет в нем “температуру” каждого сло-
ва. В этом стихотворении они (выу-
чившие язык) скорее среагируют на
разговорное слово “ляжка”, идущее
сразу же после редкого слова “гла-
гол”, чем на инверсию высокого сти-
ля “стрелы… медь”. И сразу же за
этим следует “и не ошибочен рас-
чет”, будто речь идет об инженере,
наводящем железнодорожный мост.
Итак, данное стихотворение –
сложная вязь из неправильностей,
причудливостей и неловкостей, ко-
торые, вместе взятые, наводят на
мысль о неумелых, но чарующих
детских рисунках. А что может быть
более детским, чем олень, превра-
щенный в льва – Гордиев узел, раз-
рубленный, чтобы спасти прекрас-
ное животное от лютой смерти?
Возможно, Хлебников изобразил
здесь возрождение России после не-
давнего поражения на Востоке? Во
всяком случае, это аллегория глаза-
ми ребенка.
(Перевел с английского языка
А. Мамаев).
О.Соболь «Звукопись весны»
