64
Александр Мамаев
Н.Д. – Ни разу. Ни на русско-японской войне, ни на герман-
ской, ни в холерных бараках.
А.М. –
Каким он был человеком?
Н.Д. – Очень добрый. В голодные тридцатые годы моя мама
и бабушка выжили лишь благодаря ему. Спасаясь от голода, они
уехали в Аральск, потом в Саратов, где тоже намыкались. А вер-
нувшись в Астрахань, поселились у Бориса Лаврентьевича в про-
сторной восьмикомнатной квартире на Крестовоздвиженской
улице (ныне ул. Наташи Качуевской, 17). Потом её превратили в
коммуналки, поделили перегородками, разрушили ансамбль.
Борис Лаврентьевич был очень популярен, его знал весь
город, мясники с рынка Большие Исады (тот же Тюрин) его обо-
жали. НКВД его не трогало, видимо, ценило как опытного спе-
циалиста.
Раз в неделю Борис Лаврентьевич позволял себе закупить в
Торгсине дефицитные продукты. Мою маму он очень любил, по-
дарил ей золотую брошку. «Если б не революция, – говорил он
ей, – я б тебе уже всё показал – и Париж, и Ниццу».
С женой, Зинаидой Семёновной, он не был зарегистрирован,
жил с ней гражданским браком.
А.М. –
Так вот почему Велимир делал ей предложение!
Хотя, как всегда, ничего у него из этого не получилось.
Н.Д. – Борис Лаврентьевич много работал, но и много вре-
мени уделял игре в преферанс с такими же обеспеченными зна-
комыми. При этом пили дорогой французский коньяк. Бабушка
рассказывала, что когда он приходил после выигрыша, то громко
пел: «Миледи, где ваш медальон?» В эти минуты он был осо-
бенно добрый и выполнял любую её просьбу.
Когда хоронили бабушку (1974), я спускалась в фамильный
склеп. Для этого пришлось сломать кирпичную стену. На это
ушло больше суток. Гробы лежали по трое, друг на друге. Они
великолепно сохранились: дуб витиевато-резной, и даже остался
