60
Александр Мамаев
Н.Д. – Несмотря на то, что она приходилась Лаврентию тёт-
кой, они были ровесниками, вместе росли, дружили. Кому же ещё
он мог написать, как не ей? Она не получила от него ни одного
письма, ей их зачитывали на допросах в НКВД.
А.М. –
Кстати, в НКВД вызывали не только Вашу бабушку,
но и родителей Велимира, и Ларису Лаврентьевну, и Алексея Ла-
врентьевича, который, не выдержав допросов, покончил с собой,
бросившись под колёса отцовского обоза.
Н.Д. – Да! Допрашивали там ужасно. Бабушка говорила, что
на допросах ей угрожали, бросали в лицо зажжённые спички и
звучали нецензурные слова. Уже вернувшись из ссылки, она
долго боялась «открыться», что она Хлебникова. Тогда не то что
гордиться этой фамилией, приходилось её скрывать.
А.М. –
Как долго она была в ссылке?
Н.Д. – Всю войну (1941–1945). Когда бабушку сослали, ей
полагалось взять с собою багаж в 20 килограммов. И всё-таки она
взяла с собою фамильный альбом фотографий. Его украли. Ви-
димо, из-за красивой обложки, инкрустированной слоновой
костью, в зелёном сафьяновом переплёте.
Когда бабушке вынесли приговор, её дочь, Евгению Алексе-
евну Хлебникову (мою маму), побуждали от неё отречься, но она
отказалась это сделать и сопровождала свою мать в ссылку, ска-
зав: «Она же там умрёт без меня. У неё, кроме меня, никого нет».
В ссылку ехали водным путём, на барже. С мамой и бабушкой
оказалась семья Алиевых, и Араз Алиев (у него были деньги)
умудрялся в пути доставать какую-то еду и помогал маме и ба-
бушке. Он их спас. Потом Араз ушёл на войну и стал Героем Со-
ветского Союза.
В Казахстане бабушка бедствовала, сидела без работы. Пе-
реболела цингой. И лишь когда в посёлке, куда её сослали, учи-
телей почти не осталось (всех мобилизовали на фронт), она
устроилась в школу… преподавать казахским детям французский
язык.
